1943 Когда часы пробьют двенадцать






Название1943 Когда часы пробьют двенадцать
страница6/42
Дата публикации22.09.2013
Размер4.86 Mb.
ТипДокументы
ley.se-todo.com > Литература > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42
* * *

Упорно и мужественно куряне ждали пятнадцать месяцев дня освобождения. Немцы издавали две газетки. Они старались убедить курян в немецкой победе. Но иногда с неба падали листовки. Их подбирали дети, несли домой, и вот город обходила радостная весть: «наши держатся», «немцев отогнали от Москвы», «заводы работают на Урале...». У штабных офицеров были приемники. Уходя из дома, немцы выключали аппараты. Но русские научились их включать. Слушали Москву, и снова надежда раздувала сердца.

С декабря немцы приуныли. За их лицами следили тысячи глаз: уныние немцев было надеждой курян. В сентябре, в октябре, в ноябре герр обер-лейтенант каждый день говорил пятнадцатилетней Варе: «Сталинград капут». В декабре он примолк. В январе Варя стала пытать офицера: «Ну, как Сталинград? Капут?» Офицер молчал. Однажды вместо ответа он отпустил девочке пощечину. Варя рассказывает: «Господи, как я обрадовалась! Побежала к маме, говорю: кончено их дело. Капут немцам. Видишь, как он мне залепил? Значит, у них со Сталинградом ничего не вышло...»

Куряне не только ждали. Куряне боролись с захватчиками. Железнодорожники взрывали немецкие паровозы. Девушки переправляли оружие. Партизаны убивали немцев.

Вот рабочий Бабкин. Он был во главе отряда. Мягкое русское лицо. А этот добряк отравил немцам немало крови. Он подготовлял взрывы на вокзале, отвозил в Фатеж оружие, помогал пленным перейти линию фронта. Он рассказывает: «Везу я оружие. Вдруг немец. Я, конечно, соли прихватил — будто еду менять. Бумажка у меня с печатью, сам черт не разберет. Но немцу что печать, он на соль уставился: «Дай». Я ему бы рад всю отдать, нельзя — заподозрит. Торговался — на тебе стакан. Обошлось. А вот вы нашего попа навестите, замечательный поп...»

Священнику Павлу Говорову шестьдесят семь лет. Русский человек, он любит родину. Он был связан с партизанами. Он прятал у себя наших летчиков, переодевал их, помогал им перебраться через фронт.

Комсомолки Зоя Емельянова — студентка пединститута. Это серьезная, смелая женщина. Ее муж — командир Красной Армии. Когда немцы вошли в Курск, у Зои родился ребенок. Но это не помешало ей войти в партизанский отряд. Она доставляла партизанам оружие. Она говорит: «Я знала, что наши вернутся. Твердо знала, как то, что я — я». Большая сила в ее глазах. Это сила верности.

Доктор Коровина — немолодая женщина. Беспартийная. Она работала в хирургической больнице. Там лежали раненые русские — командиры и бойцы. Коровина разговаривала с ними, проверяла их душевное состояние, потом спрашивала: «К нашим хотите?» Она помогала уйти из-под стражи. Каждый день рисковала жизнью, но знала: помогаю братьям обрести свободу. Это сознание ее поддерживало в самые горькие минуты. Сейчас она радуется, как ребенок: «Наши в Курске!» Значит, не напрасно она ждала. Не напрасно связалась с партизанами.

Когда мы говорим о слезах радости, с которыми встречает Красную Армию население освобожденных городов, это может показаться формулой. Но доктор Коровина плакала от радости. И Бабкин. И старый священник Говоров. И комсомолка Зоя. И тысячи, тысячи людей. Эти слезы — как жемчуг: они красят. Кто пережил такие часы, поймет все без слов.
* * *

Немцы, уходя из Курска, сожгли или взорвали все большие дома. Прекрасные здания мединститута и пединститута, собор, гордость города — новый цирк, дом обкома — бывшее дворянское собрание, все школы города, все многоэтажные жилые дома, театр, — все это уничтожено немцами.

Даже в Щиграх не осталось ни одного большого дома: немцы, отступая, сожгли все. В деревне Тимирязевка была новая хорошая школа. Немцы устроили там лазарет. В школе лежали раненые немцы — восемнадцать человек. Убегая, немцы взорвали школу со своими ранеными. Они верны себе до последней минуты.

Они начали убираться из Курска заблаговременно — после разгрома у Касторного. Уехали немецкие дамы из «Казино», которые били по щекам русских уборщиц. Уехали господа промышленники. Уехали штабные офицеры. Но Красная Армия подошла к леску, где находились немецкие укрепления, раньше, чем рассчитывали немцы. Дома они сожгли, но на вокзале они оставили девятнадцать паровозов и около тысячи вагонов с добром. Они подвесили к мосту авиабомбы, а взорвать мост не успели.

В домах были спрятаны немецкие автоматчики. Шли уличные бои. Погиб любимец бойцов полковник Перекальский — он шел в боевых порядках. Наконец город был очищен от врага. Торжественно куряне похоронили полковника Перекальского — в сквере перед театром. Был митинг. Генерал-лейтенант Черняховский сказал: «Куряне, ваш прекрасный город немцы осквернили. Теперь Курск снова стал советский...» И лились слезы радости. Курск возрождался к жизни.

Древний русский город, он сиял в одиннадцатом веке. Во время нашествия Батыя Курск был предан огню и мечу. Двести лет спустя он снова отстроился. Он был русской крепостью, оплотом против набегов южных кочевников. Потом он стал мирным и тихим городом, с большими тенистыми садами, с молодежью, которая училась, мечтала, росла в его садах. И вот Курск снова подвергся нашествию варваров. Пепел, щебень, мусор, железный лом, скелет города — вот что принес курянам «новый порядок».

А жизнь начинается. Уже вышел крохотный номер «Курской правды» — в полевой типографии. Городскую типографию немцы взорвали. Уже восстановлена работа электростанции. Уже пекут хлеб в пекарнях. А на могиле героев — цветы среди снега...

Части Красной Армии прошли на запад. Но люди не забудут трагедии Курска. Теперь каждый боец знает, что такое немецкая оккупация. В Можайске, в Ельце, в Калинине были кратковременные налеты. Здесь было долгое рабство — почти пятьсот дней немецкой неволи. Здесь немцы успели насадить «новый порядок». Здесь они убивали с расстановкой. Здесь они заражали планомерно. Здесь они издевались по плану — по декадам, по месяцам, по семестрам. Мы жадно смотрим на запад. Мы знаем теперь, что творится в Гомеле, в Брянске, в Киеве. Мы все знаем. В ком есть толика любви к своей стране, к своему народу, до смерти не простит немцам Курска. Нет с ними у нас жизни. Нет нам жизни, пока мы их не уничтожим. Мы соберем все документы, все фотографии, все рассказы очевидцев. Мы устроим страшный музей «нового порядка» — память о злобных дикарях двадцатого века. Пусть помнят люди и пусть помнят народы: это было.

Мы идем судить преступников. И последнему из них мы напомним: это тебе за «новый порядок».

26, 27 февраля 1943 года
Верность

Темна и страшна измена. Она опустошает сердце человека, она его заставляет умереть задолго до смерти. Изменник много говорит — ему страшно замолчать. Вдруг его голос срывается, наступает молчание. Оно — как могила. Глаза изменника проворны, но это — бег на месте. Трудно заглянуть в такие глаза, а если удастся, видишь пустоту, небытие. Есть у измены запах, привкус: духота, горечь, безвыходная тоска.

Заместитель бургомистра Курска Алексей Кепов был когда-то жизнерадостным. Он изменял родине. Немцы его награждали, баловали. Они ему «подарили» чужой дом, и немецкий майор здоровался с предателем за руку. Но Кепов не радовался. С каждым днем он становился все мрачнее. Он сидел у себя и ровным почерком выписывал имена «неблагонадежных»: он выдавал немцам русских. Потом он с изумлением глядел на свою руку. Он стал избегать зеркала. Даже мед, реквизированный у крестьян, казался ему горьким. Над Курском пролетел наш самолет. Немецкий офицер спросил Кепова: «Это что за птичка?» Кепов ответил: «Русский». Потом показался «мессершмит», и Кепов добавил: «А это наш». Тогда немец загоготал: «Врете! Это не ваш и тот не ваш». Кепов вобрал голову в плечи: еще раз он почувствовал цену измены.

В одном из сел Курской области староста прославился лютыми расправами. Он порол женщин на помосте, бил стариков. Из немецкой винтовки он стрелял в голубей. Он говорил: «Сердце у меня чешется. Вот взял бы и перестрелял всех...» Его сердце грызла измена. Он хотел уйти от себя и не мог. Когда немцы отступали, за последним грузовиком бежал человек с всклокоченной бородой и с мутными глазами. Это был староста.

Я сидел в одном доме. Меня удивили глаза хозяйки: они казались сделанными из опалового стекла, в них не было жизни. Хозяйка неохотно отвечала на мои вопросы, а спрашивал я ее, только чтобы разрядить чересчур тяжелую тишину. В углу играл пятилетний мальчуган. Я спросил хозяйку: «Немцы к вам приходили?» Она ответила: «Нет». Я сказал: «Вам повезло». Но тогда мальчик закричал: «Отто приходил», и, упрямо стуча кулаком по стулу, он долго повторял: «Отто приходил». Женщина молча вышла из комнаты. Я больше не мог сидеть в этом доме. Мне показалось, что в комнате нет воздуха. Я выбежал на улицу. Был морозный яркий день. Сотни женщин жмурились и улыбались первому красному флагу на фасаде поврежденного снарядом дома. Мир жил и радовался. Только одна высокая белокурая женщина с пустыми опаловыми глазами не находила себе места в этом мире.

Верность не только укрепляет человека, верность веселит. Палач Фридрих Шмидт, в Буденновке истязавший юношей и девушек, писал: «Они чертовски держатся». Он стоял с плетью, а его жертвы молчали. Он ждал слез и не дождался. Верность вдохновляла героев, верность согревала их последние часы.

Коле Горяинову одиннадцать лет. Немцы, выпив, сказали мальчику: «Говори хайль Гитлер». Коля молчал. «Ну, змееныш?..» Тогда Коля ответил: «Я — советский. Я таких слов не буду говорить». Его били ремнем, а он молчал. Его поддерживала верность. Старушка Мария Дементьевна Краскова — верующая. Немцы устроили молебен: за здравие Гитлера. На паперти Мария Дементьевна громко сказала: «Мы — люди русские, молимся за победу своей армии». Ее подвергли порке, потом заперли в холодный амбар. Она стояла в амбаре и молилась за победу Красной Армии.

Пятнадцать месяцев немецкого ига не смогли сломить миллионов сердец. Люди жили страшной жизнью. Их морили голодом, над ними измывались. Многих пытали, убивали. Но в глубине русских сердец жила большая неумирающая вера: за своих страдаем, думали они. Ждали Красную Армию, как после обвала в шахте задыхающиеся горняки ждут глотка воздуха. Кто в Курске работал с партизанами? Учительницы, рабочие, студентки-комсомолки и престарелый священник Павел Говоров, подростки и матери — народ. Они сберегли не только гордость, они сберегли и ту бодрость, которую в старину называли весельем духа.

Все теперь знают, что такое «работа в Германии»: юношей и девушек немцы насильно отсылают в свою страну. Там их продают, как рабов. Одних покупают владельцы заводов, других берут фермеры. Свободные люди нашей страны становятся невольниками, прислугой жадных и жестоких немцев. Тяжела жизнь в рабстве, но даже там, за тридевять земель от родины, отданные во власть рабовладельцев, русские сохраняют бодрость духа. Передо мной письма двух курских девушек, осторожности наперекор посланные из Германии.

«15 января 1943.

Здравствуйте, дорогие мои родные, миленькая мамочка, Ниночка, Миша и детишки Галочка и Надюша! Сегодня для нас с Таней счастливый день — получили от вас письма. Сегодня утром я стирала белье и так устала — очень много было белья, но Таня прибежала и принесла письмо, и сразу прошла вся усталость.

Дорогие мои родные, когда же это кончится? Как тяжело переносить издевательства! Милая мамочка, если бы вы знали, как тяжело! Но мы с Таней все переносим, и если перенесем, это наше счастье.

Сейчас здесь холодная зима, но на нас не обращают внимания, хоть ты ходи раздетая — им дела нет. Сволочи, сидят в теплой комнате, ничего не работают, только приказывают — сделай то и то, и приходится делать. Будь это у нас, я бы им плюнула в рожу, а здесь молчи и делай, что скажут.

Дорогая Ниночка, ты спрашиваешь, что за люди мои хозяева. Да если бы они были люди, они не люди; сидят, не работают и по десяти пар чулок на ногах. А до того, как ты мне прислала мои старые гетры, я ходила на босу ногу. Они это видели и только смеялись. Ниночка, ты себе не можешь представить, что со мной было, когда я получила посылку. Слезы полились от радости. А мои гетры, когда я надела, показались мне теплее их десяти чулок, потому что это мои гетры, с моей родины, где я свободно жила, хотя и не так богато, как мои проклятые хозяева, но жила, как хотела. Ну что же, дорогая сестра, мы им все вспомним, как кончится война. Ниночка, если можно будет, пошли мне мою черную юбку, которая сшита клешем, а то мое платье уже рвется. Этим зверям все равно. Я здесь работаю во дворе, с утра до поздней ночи в их г... то у коров, то у свиней. Так и проходит жизнь. Ниночка, я этих идиотов готова разорвать на куски за все их зверские поступки. Здесь есть русские, их хозяева бьют чуть ли не каждый день. А нас с Таней пусть только попробуют. Сегодня Танина хозяйка кинулась на Таню, но Танька ей показала так, что она отлетела на два метра. Таня ей закричала: «Уйди, косая!» Не знаю, что с ней теперь будет.

Здесь такие люди, они хотят, чтобы мы ходили голые, босые и хорошо на них работали. Нам очень трудно, но придет день, и не нас тогда будут карать, а их за все их проделки. Ниночка, письма мы с Таней пишем часто, а почему не доходят, не знаю. Вас интересует, как нас кормят. Кормят так — лишь бы до весны не умерли, а сами едят, что хотят.

Ниночка, ты не написала, как у вас. Нам все интересно знать. Здесь новостей никаких, кроме работы. Интересно узнать о фронте, как наши воюют? Ведь мы здесь ничего не знаем.

Желаю вам быть здоровыми. Мамочка, не беспокойся, я набралась смелости и вернусь домой. До свидания. Целую вас всех крепко.

Клава».

«15 января 1943 г.

Здравствуйте, дорогие мамочка и дядя Шура!

Такой радости, как получить ваше письмо, вы не можете себе представить. Я думала, что вас нет в живых или что вы на другой стороне фронта около своих братьев, а этого я бы очень хотела.

Мамочка, мы здесь живем оторванные от мира, ничего не знаем, ничего не слышим. Хотя бы вы что-нибудь написали — хочется знать, когда нас освободят от этой кабалы.

Мамочка, вы пишете, что послали маленькую посылку. Но я не получила. Мамочка милая, не нужно мне посылать, я знаю, что вам самим нечего кушать и носить, а я на все махнула рукой, хожу разутая, раздетая, голодная; ладно, лишь бы добраться домой.

Мамочка и дядя Шура, вы не сможете понять нашу жизнь, если бы увидели, поняли. Тяжело быть в угнетении, но вы не подумайте, что я изменилась, нет, я не могу покоряться этим негодяям. Здесь, как не подчинишься, вызывают в полицию. В общем, мамочка, я не могу писать, когда приеду, все расскажу, что мы с Клавкой выделывали, несмотря на полицию. А пока до свидания, дорогие. Прошу вас, мамочка, живите дружно с дядей Шурой и ждите Таньку.

Ваша Таня».

Я читаю и перечитываю эти наивные полудетские письма. Какая сила духа! Мы скажем с усмешкой: такой народ Гитлер думал покорить. Две девушки, почти девочки, попали в неволю. Ими помыкают злые немки. Но девушки не сдаются. Что их подкрепляет? Верность. Прекрасные слезы пролила втихомолку Клава над старыми гетрами, присланными из родного Курска. Она вспомнила обрыв над Тускарем, сады, смех, песни. Она вспомнила родину, Россию. Она спрашивает сестру: «Как наши воюют?» Она не изменник Кепов, она — русская в немецком рабстве, и она не спутает местоимений. Она твердо знает, кто «наши». В немецкой деревне она думает о великом пути Красной Армии. И ее подруга Таня верит, что Красная Армия скоро освободит мать и дядю Шуру.

Родные двух девушек уже вздохнули свободно: они дождались желанного часа. Придет день, и две русских девушки Клава и Таня обнимут своих освободителей.

Немцы могут пороть, пытать, вешать советских людей. Немцы не могут их покорить. Они не могут выжечь из сердец верности. Душа верного веселится и в самой страшной муке. Сознание своей правоты, своего достоинства украшает обезображенные немцами наши города. «Наши» — это слово пятнадцать месяцев вдохновляло курян. И вот наши подымаются по горбатым улицам. На картинах это будет выглядеть иначе — красивее и скучнее. Из домов выбежали измученные, изголодавшиеся люди. У них нет ни флагов, ни цветов. У них только слезы радости и это великое слово: «Наши»... Солдаты устали от долгих переходов, от суровых боев. Промерзли насквозь и валенки, и рукавицы, и лица. Солдаты как будто пропахли порохом. Они подымаются на гору и на ходу слушают ласковый гул: «Наши»... Они не поют, не смеются. Но есть в этой встрече великое веселье, торжество жизни, победа добродетели. Верность помогла Курску остаться русским городом. Горсточка отступников не исказила его души. Верность вела вперед полки Красной Армии — мимо вражеских дзотов, по сугробам, через минные поля. Верность привела их сюда, и, глядя на второе рождение древнего города, хочется еще раз прославить высокую добродетель России, силу наших солдат, убранство наших женщин: верность.

5 марта 1943 г.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   42

Похожие:

1943 Когда часы пробьют двенадцать icon«Все, дорогая Золушка, скоро часы пробьют полночь»
«Все, дорогая Золушка, скоро часы пробьют полночь», мягко, но настойчиво сказала Фея статистики. Пора возвращаться в реальную жизнь...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconТип положительного героя в русской драматической сказке 1930-50-х гг
«Голый король» (1934), «Снежная королева» (1938), «Тень» (1939), «Дракон» (1943) Е. Л. Шварца; «Двенадцать месяцев» (1943, переработана...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconСказка в нн – проза дошкольники, 1-2 класс Три желания для Белочки
Даше замечательный подарок-исполнение трех желаний. Первое желание она может загадать, когда ей исполнится семь лет, второе когда...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconНовогодний утренник «Встреча сказочных друзей» Ведущий
Мракопудра: Нет, я им так не сдамся. Надо действовать. Иначе Дед Мороз заведёт волшебным ключом новогодние часы, они пробьют 12 раз...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconДвенадцать месяцев
Богемии (Западная Чехия) на рубеже xviii—xix веков. По другой версии — это литературная обработка сказки известной чешской писательницы...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconНовости книгоиздания
«Минское гетто в 1941-1943 гг.: еврейское сопротивление и советский интернационализм», изданной Калифорнийским университетом (The...

1943 Когда часы пробьют двенадцать icon8 апреля в школе были проведены классные часы, посвященные Дню Катастрофы...
Второй Мировой войны. Символом еврейского Сопротивления стало восстание в Варшавском гетто в апреле 1943 года. В течение пяти недель...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconСценарий Новогоднего праздника. Ведущий
Новым годом! Сегодня мы собрались на необычный праздник, который называется «Двенадцать волшебных часов». Посмотрите на эти новогодние...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconС. Я. Маршак «Двенадцать месяцев»
Цели: Познакомить с художественными особенностями драматического произведения на примере пьесы-сказки Маршака «Двенадцать месяцев»,...

1943 Когда часы пробьют двенадцать iconКнига «Двенадцать месяцев». Ксерокопии эпической сказки С. Я. Маршака «12 месяцев»
Тема: Самуил Яковлевич Маршак. Пьеса-сказка «Двенадцать месяцев». Положительные и отрицательные герои пьесы



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
ley.se-todo.com

Поиск