Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть






НазваниеСергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть
страница8/39
Дата публикации21.09.2013
Размер3.86 Mb.
ТипДокументы
ley.se-todo.com > Философия > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   39

Есть ли мост через пропасть?



Губит нас потеря смыслов – многие слова стали пустыми. Мысль людей, у которых произошел разрыв смысла и слова, ходит по кругу, не находит выхода и не становится силой. Беда всей оппозиции в том, что не хотели уделить ни минуты «починке смыслов», а кинулись «решать проблемы». И нас не трудно водить за нос, подбрасывая нам маленькие «победы».

Вот, перед выборами один кандидат поздравлял избирателей: в Волгограде восстановлена Советская власть! Областная Дума приняла решение и теперь называется Областной Совет. Ура, товарищи! Ну конечно, ура. И главное, как просто – сменили вывеску, и оккупационный режим стал советским. Вот факт: и этот кандидат, и весь зал показали полное непонимание сути советов как особого типа власти (соединение в одних руках законодательных и исполнительных функций).

То же происходит с возрождением СССР. Проклинают Горбачева, «беловежцев», но не задумаются, когда же и кем было разбито «яйцо Кащея», в котором хранилась смерть СССР. Даже не скажут, на чем он все-таки держался. А стоял он на нескольких священных смыслах, из которых и вырастали социальные нормы и интересы. Одной из основ был, если хотите, миф, предание – «общенародная собственность». Согласно этому преданию, сотня народов на огромной земле соединилась в общину под флагом коммунизма. Это соединяло нас в супер-народ как по горизонтали (регионы, народы), так и по вертикали (классы). По этому смыслу и ударили: декларациями о суверенитете, а потом законом о приватизации. Оба удара осуществила КПСС, ее верхушка и аппарат. Конечно, нож вонзили Горбачев с Ельциным, вина тех, кто держал жертву за руки, не так велика, но все же…

Почему же об этом не говорят? Ладно бы, если от стыда. Хуже, что просто не понимают. И среди лидеров «борьбы за Союз» опять мелькают те, кто протаскивал летом 1991 г. закон о приватизации. Сегодня «борьбой за СССР» прикрывают подгрызание корня России – она ведь тот же СССР, только поменьше. Конечно, они не хотят помогать разрушителям – как и Брежнев не хотел выращивать Гайдара.

А много и таких, кто «тоже за рынок» – и за Союз. Тут уж руками развести. Рыночная экономика порождает государство-нацию. Иначе не может буржуазия провести первоначальное накопление и окрепнуть. Ну хоть что-то надо из истории извлекать! Средневековая Европа была империей без границ. Возникла рыночная экономика – все разодрались и приняли «декларации о суверенитете». Говорить, что в Европе сегодня интеграция и, мол, нам бы так – значит совсем уж не понимать. Потому и интеграция, что преодолен рынок, грядет пост-рыночная экономика. Посмотрите, какое сегодня в ЕЭС планирование – уже более жесткое и более тупое, чем у нас при Брежневе.

Актуальным для нас стало сейчас понятие «социал-демократия ». Возникают партии с таким названием, кто-то, напротив, обвиняет КПРФ в сдвиге к социал-демократии. Что это такое? Можно, конечно, и здесь не заботиться о смысле, а принять какие-то условные определения. Ведь назвал же Жириновский свою партию либерально-демократической, хотя весь его пафос противоречит этим словам. Кто-то скажет: не все ли равно, назови хоть горшком. А я стою на своем: разрыв смысла и слова губителен. Имя партии Жириновского – как компьютерный вирус, в нем – программа саморазрушения. Посмотрите хотя бы на Италию. Там была самая сильная в Европе компартия. Вот, следуя духу Горбачева, они изменили название на «социалистов» – и партия просто исчезла. Растаяла, как дым, хотя «объективные условия классовой борьбы» не изменились.

Поставим один такой вопрос из области смыслов: в чем разница между социал-демократами и коммунистами? Между ними – тротуар, мост или пропасть? Могли ли мы мягко перейти к любимой Аганбегяном «шведской модели»? Есть ли у нас плавный политический спектр – от Анпилова до Гайдара, или в нем разрывы, ямы? Только выяснив это имеет смысл говорить о словах и о политике.

Судя по многим речам левых лидеров, коммунисты переживают соблазн социал-демократии. В этом нет ничего зазорного, давайте разберемся без эмоций. Даже больше скажу: разведка этого пути совершенно необходима для растущей партии, если мы опять не хотим впасть в догматизм. Так же, как ненадежен человек, не преодолевший искусы и соблазны, а просто убереженный от них, не будет мудрой партия, не проникшая в суть альтернативных проектов. Важно лишь не обманывать себя, а прислушиваться к своим чувствам.

Начнем с предпосылок. Уже с 60-х годов, при спокойной и все более зажиточной жизни, в умах части горожан начался отход от жесткой идеи коммунизма в сторону мягкой, гуманной социал-демократии. Это явно наблюдалось в среде интеллигенции и управленцев, понемногу захватывая и рабочих.

Можно винить соблазнителей – Сахарова, Горбачева – но факт, что влиятельная часть общества «желала быть соблазненной». Идеологическая машина, которая работала на холостом ходу (а на деле – против идеи), стала ширмой, не позволившей людям увидеть этот сдвиг и поразмыслить, к чему он ведет. Факт глубокого перерождения КПСС обнаружился, когда ее верхушка сбросила маску коммунистов – и мы до сих пор стоим с открытым ртом: как же так?

Дела не спасает тезис о «двух партиях» в КПСС. Была, мол, партия Гагарина и Жукова – и была партия Горбачева и Яковлева (для примера взяты, кстати, люди из двух разных эпох). Но где же была эта «вторая» партия, в которой состоял бы я? Где были наши партсобрания, наш устав и программа? Не было ничего этого – была КПСС, довольно точно отражавшая социальный состав СССР, но властью в ней овладели приказчики того меньшинства, что сегодня назвало себя «новыми русскими».

Для их перерождения были объективные причины. Главная – глубокая модернизация России, переход к городскому образу жизни и быта, к новым способам общения, европейское образование, раскрытие Западу. Общинная, советская Россия могла бы это пережить, переболеть, воспринять и совершить новый замечательный взлет – прекраснее и человечнее, чем Япония. Не вышло – ее попытались убить, но только искалечили.

Был и перекресток, на котором нас толкнули в тот коридор, который привел к октябрю 1993 г. Это – ХХ съезд в его белых одеждах. Тогда без всякой дискуссии, без серьезных обоснований, на волне эмоций и шантажа верхушка КПСС поставила черное клеймо на всей предыдущей советской истории. Даже более, чем результат, была важна процедура предательства. Была отработана его технология: ложь, умолчание, весы с фальшивыми гирями.

Став «технологичным», предательство вошло в норму. Наверх был открыт путь людям типа А.Н.Яковлева и Волкогонова. Их стало просто всасывать наверх. Среди этих людей действовал уговор: использовать коммунистическую фразеологию как уступку «реакционной психологии масс». А под ее прикрытием тридцать лет готовили удар. Таких идеальных условий никогда в истории не имели никакие враги никакого строя.

Сегодня поражать должна как раз жизнестойкость советской системы и психологии. Перерождение даже верхушки, которую начали усиленно коррумпировать, шло очень медленно – и не по главным направлениям. Даже сегодня страна сопротивляется мародерам Чубайса во многом усилиями аппарата КПСС, пошедшего на службу к новой власти.

Мы говорим об измене, но это слово вряд ли применимо к перестройщикам. Измена произошла именно на ХХ съезде – пусть по неразумению и душевной слабости, по привычке подчиняться. А потом пошло именно перерождение – процесс, в отличие от измены, плавный, без принятия резких и четких решений. В 1960 г. Окуджава искренне восторгался «комиссарами в пыльных шлемах» и «комсомольской богиней». В 1993 г. он наслаждался, видя, как взрывы разносят в клочья безоружных людей с красным флагом. Попробуйте найти между двумя этими точками разрыв – акт измены. Его нет. Есть кривая.

Кривая эта именно плавная. Думаю, Хрущев был честным партслужащим, патриотом. Но он мало знал и еще меньше чувствовал – ему претила святость. Не понимал, что он ломает, начав профанацию идеи и в то же время коверкая жизнь страны кукурузой – отталкивая людей от советского строя ударами и по интересам, и по идеалам. Но, думаю, он бы ужаснулся, увидев сегодня свое порождение – Гайдара. Брежнев не блокировал процесса перерождения – он невольно стал его прикрытием. Открытый пожар легко потушить – а тут горел торфяник. Суслов и вся его рать Бовиных, Цветовых и Бурлацких выращивали на этом торфянике ту травку и клюкву, что скрывала пожар и успокаивала нас, пока мы не провалились в пекло.

Заметим, что именно у людей неуравновешенных и болезненно стремящихся к власти «диапазон конверсии» был чудовищно широким – от крайнего ура-коммунизма до людоедского, дремучего капитализма. От Гайдара-дедушки до Гайдара-внука, от Троцкого до Афанасьева. Ну станет ли обычный, здравомыслящий человек воспевать, как Окуджава, гражданскую войну? Один виднейший «патриот»-антикоммунист говорил мне, что у него над кроватью тридцать лет, вплоть до его «обращения», висел портретик Ленина. Меня это поразило. Я вырос в среде сознательных коммунистов, мать была комсомолкой в подполье, в казачьей станице – но и в голову моим родным не пришло бы вешать у меня над кроваткой портреты вождей. Я ребенком о политике и слыхом не слыхивал – воспринимал ее через жизнь. И так – подавляющее большинство. Тех, кто действительно переродился – мало.

Конечно, этих людей в их шатании не занесло бы так далеко, до истерики, если бы в КПСС имелась возможность открытых дебатов, борьбы мнений. Они бы спустили свой пар, выдохлись бы (уже сегодня похожи на проткнутую надувную игрушку). Но их держали, как горячих псов на привязи – Гайдара в «Правде», Афанасьева в «Коммунисте», а кого вообще в ссылке – послом в Канаде. Стоило снять ошейник и крикнуть «ату!», как они и понеслись, рыча и кусаясь.

Но это – экстремисты. Они мчались, чувствуя, что сзади их подпирает значительная часть «культурного слоя». Эта часть двигалась именно к социал-демократии. А Гайдар с Яковлевым просто проскочили уговоренный финиш (сейчас кое-кто пытается «вернуться», но весьма неуклюже). Мы отвлекаемся даже от предположения, что на них, видимо, по пути кто-то надел новый ошейник – но это уже дело «компетентных органов». Не в них суть, а в повороте ума множества наших инженеров, учителей и м.н.с. Какие они себе воздушные замки построили, мечтая о передаче заводов и земли в частную собственность? Ошиблись ли они, и если ошиблись – в чем корень? Как связан с их сдвигом «соблазн социал-демократии» в КПРФ? Она просто от них отстает – или это совершенно иное явление?

Сейчас уже и ребенку ясно: в своих надеждах наши социал-демократы ошиблись, причем трагически. Беда России и всего европейского мышления в том, что левая интеллигенция, вскормленная рационализмом и гуманизмом Просвещения, равнодушна к фундаментальным, «последним» вопросам. Беда России особенная, потому что у нас эта «прослойка», нахватавшись обрывков марксизма (и даже из него выбросив фундаментальные идеи), возглавила мощные движения народа. Слепой приобрел силу народа – и молот, и меч.

Предупреждали об этой беде и Достоевский, и изгнанные философы – напрасно. Пока у власти был «необразованный» Сталин (а на деле – образованный православной семинарией, жизнью и русской литературой) и поднятые из жизни «кухарки» – дело шло, хоть и с травмами. Как пел Высоцкий, «и цены снижали, и текли, куда надо, каналы – и в конце куда надо впадали». Те люди знали ответы как раз на фундаментальные вопросы – «куда надо?», – но они уже не могли конкурировать с Либерманом и Заславской. И когда отстоялись «сливки общества», выращенные в духовной теплице, а «кухарок» вернули на кухню, были забыты и ответы, и даже вопросы.

Маркс, указав Европе на призрак коммунизма, видел его не просто принципиальное, но трансцендентное, «потустороннее» отличие от социализма. Вступление в коммунизм – завершение огромного цикла цивилизации, в известном смысле конец «этого» света, «возврат» человечества к коммуне. То есть, к жизни в общине, в семье людей, где преодолено отчуждение, порожденное собственностью. Социализм – всего лишь экономическая формация, где разумно, с большой долей солидарности устроена совместная жизнь людей. Но не как в семье. «Каждому по труду» – принцип не семьи, а весьма справедливого общества (кстати, главная его справедливость в том, что «от каждого по способности» – даже этого наши истматчики не поняли).

Рациональный Запад за призраком не погнался, а стал помаленьку наращивать социализм. Он ограничил себя социал-демократией (коммунисты Запада – наш отблеск на той стороне). Ее великий лозунг: «движение – все, цель – ничто!». Уже здесь – духовная несовместимость с коммунизмом. А подспудно – несовместимость религиозная, из которой вытекает разное понимание времени. Время коммунистов – цикличное, мессианское. Оно устремлено к некоему идеалу («светлому будущему», Царству свободы – названия могут быть разными, но главное, что есть ожидание идеала как избавления, как возвращения, как второго пришествия у христиан). Время социал-демократов линейное, рациональное, «цель – ничто». Здесь – мир Ньютона, бесконечный и холодный. Можно сказать, что социал-демократов толкает в спину прошлое, а коммунистов притягивает будущее.

Социал-демократия чище всего там, где человек прошел через горнило Реформации. Она очистила мир от святости, от «призраков» и надежды на спасение души через братство людей. Человек стал одиноким индивидуумом. В Швеции индивидуум дорос до рационального построения более справедливого общества – добился социальных благ и прав. А личные права и свободы рождались вместе с ним, как «естественные».

Подумайте, откуда взялся сам термин социал-демократия. Демократия на Западе означала превращение общинного человека в индивидуумов, каждый из которых имел равное право голоса («один человек – один голос»). Власть устанавливалась снизу, этими голосами. Но индивидуум не имел никаких социальных прав. Он имел право опустить в урну свой бюллетень, лечь и умереть с голоду. Социал-демократия – движение к обществу, в котором индивидуум наделяется и социальными правами.

История для социал-демократии – не движение к идеалу, а уход от дикости, от жестокости родовых травм современной цивилизации (капитализма) – но без отрицания самой этой цивилизации. Это – постепенная гуманизация, окультуривание капитализма без его отказа от самого себя. А в чем же его суть? В том, что человек – товар на рынке и имеет цену, в зависимости от спроса и предложения. А значит, не имеет ценности (святости), не есть носитель искры Божьей. Если это перевести в плоскость социальную, то человек сам по себе не имеет права на жизнь, это право ему дает или не дает рынок.

Это ясно сказал заведующий первой в истории кафедрой политэкономии Мальтус: «Человек, пришедший в занятый уже мир, если общество не в состоянии воспользоваться его трудом, не имеет ни малейшего права требовать какого бы то ни было пропитания, и в действительности он лишний на земле. Природа повелевает ему удалиться, и не замедлит сама привести в исполнение свой приговор».

Становление рыночной экономики происходило параллельно с колонизацией «диких» народов. Необходимым культурным условием для нее был расизм. Отцы политэкономии А.Смит и Рикардо говорили именно о «расе рабочих», а первая функция рынка – через зарплату регулировать численность этой расы. Все формулировки теории рынка были предельно жестокими: рынок должен был убивать лишних, как бездушный механизм. Это могла принять лишь культура с подспудной верой в то, что «раса рабочих» – отверженные. Но когда я указываю на этот простой факт: классовый конфликт изначально возник как расовый, Косолапов возмущается. Он переносит культурные нормы России на совершенно иную реальность.

Историки указывают на важный факт: в первой трети ХIX века характер деградации английских трудящихся, особенно в малых городах, был совершенно аналогичен тому, что претерпели африканские племена: пьянство и проституция, расточительство, потеря самоуважения и способности к предвидению (даже в покупках), апатия. Выдающийся негритянский социолог из США Ч.Томпсон, изучавший связь между расовыми и социальными отношениями, писал: «В Англии, где промышленная революция протекала быстрее, чем в остальной Европе, социальный хаос, порожденный драконовской перестройкой экономики, превратил обнищавших детей в пушечное мясо, которым позже стали африканские негры. Рациональные аргументы, которыми в тот момент оправдывали такое обращение с детьми, были абсолютно теми же, которыми впоследствии оправдывали обращение с рабами».

Хлебнув дикого капитализма, рабочие стали разумно объединяться и выгрызать у капитала социальные права и гарантии. Шведская модель выросла из голода и одиночества начала века. Не устану рекомендовать прочесть роман Кнута Гамсуна «Голод». В зажиточном Осло молодой писатель был одной ногой в могиле от голода – уже и волосы выпали. Ему не только никто не подумал помочь – он сам не мог заставить себя украсть булку или пирожок, хотя это было не трудно. Святость частной собственности и отсутствие права на жизнь были вбиты ему в подсознание так же, как святость его личных прав гражданина.

Как же социал-демократы «окультурили» этот расово-классовый конфликт? Доказав, что выгоднее не оскорблять рабочих, а обращаться с ними вежливо, как с равными. Так же теперь обращаются в США с неграми. Но социал-демократы были частью этого процесса: отказавшись от «призрака коммунизма», они приняли расизм империалистов. Вот слова лидера Второго Интернационала, идеолога социал-демократов Бернштейна: «Народы, враждебные цивилизации и неспособные подняться на высшие уровни культуры, не имеют никакого права рассчитывать на наши симпатии, когда они восстают против цивилизации. Мы не перестанем критиковать некоторые методы, посредством которых закабаляют дикарей, но не ставим под сомнение и не возражаем против их подчинения и против господства над ними прав цивилизации… Свобода какой либо незначительной нации вне Европы или в центральной Европе не может быть поставлена на одну доску с развитием больших и цивилизованных народов Европы».

В то самое время, когда установку социал-демократов формулировал Бернштейн, установка русских большевиков по тому же вопросу была совершенно иной. В политическом ли интересе дело? Нет, в разных культурных (а под ними – религиозных) основаниях социал-демократии и большевизма. Россия не имела колоний, в России не было «расы» рабочих, в русской культуре не было места Мальтусу – иным был и смысл коммунистов (большевиков).

Русский коммунизм исходит из совершенно другого представления о человеке, поэтому между ним и социал-демократией – не тротуар и даже не мостик, а духовная пропасть. Но именно духовная, а не политическая. Коммунисты могут вести дела, «как социал-демократы» – приходится приспосабливаться. Ленин, провозгласив НЭП, не стал социал-демократом. Но думать, как они, коммунисты могут. Если же станут так думать в условиях, когда не изменилось господствующее в России пpедставление о человеке, то будут не социал-демократами, а просто ничем – будут обманывать идущих за ними людей. Имя же нацепить можно любое. Так же как вор, пропивающий украденное народное богатство, не становится буржуа, ренегат коммунизма не становится социал-демократом только оттого, что он ренегат. Ему еще надо проникнуть в сокровенное знание.

Социал-демокpатами у нас pеально может стать очень небольшая часть действительно «обpащенных» интеллигентов, но эта часть пока что вполне довольствуется Гайдаpом и Явлинским. Она еще во власти либеpальной утопии.

Об этом – в следующей статье.

1995

Коммунисты и социал-демократы: истоки различий



В прошлой статье я говорил, что социал-демократия выросла из капитализма и из ощущения человеком самого себя как индивидуума.

Что же позволило социал-демократам «очеловечить» капитализм, не порывая с ним? Есть ли это условие в России – ведь от этого зависит шанс коммунистов превратиться в социал-демократов без саморазрушения. Как ни странно, но это условие – изначальный расизм капитализма, вытекающий из деления рода человеческого на избранных и отверженных. Он позволил не просто награбить невероятные средства из колоний, но и обеспечить постоянную подпитку «гражданского общества» ресурсами почти всего мира. Средства на социальные гарантии вырваны только из этого потока, а из своих «кровных» прибылей буржуазия не дала бы ни гроша. Этот же расизм позволил долго подвергать и рабочих своей нации страшной, именно нечеловеческой эксплуатации, чтобы через двести лет, «прокрутив» награбленное, выделить часть на социальные нужды. Ясно, что этих условий у России нет, и если мы сегодня примем страдания, они не приведут ни к чему «человечному».

А что у нас, в России? Общинное сознание не перенесло капитализма и после гражданской войны рвануло назад (или слишком вперед) – к коммунизму. Индивидуума так и не получилось из советского человека. Здесь ребенок рождается именно с коллективными правами как член общины, а вот личные права и свободы надо требовать и завоевывать.

В советском социализме было много общинного. Человек, как член общины, имел право на пропитание (которое в принципе отрицал Мальтус для индивидуума). Ведь многое у нас давалось «не по труду». И тем, кто сдвинулся к социал-демократии, это было нестерпимо («мой сосед пьяница и забулдыга, а живет в теплой квартире, как и я, а меня это сна лишает; научите, товарищ Сахаров, как его из квартиры выгнать»).

Огрубляя, обозначим, что коммунизм вытекает из идеи общины , а социал-демократия – из идеи общества . Разное у них равенство. В общине люди равны как члены братства, что не означает одинаковости. В обществе, напротив, люди равны как атомы, как индивидуумы с одинаковыми правами перед законом. Но вне этих прав, в отношении к Богу они не равны и братства не составляют. Гражданское общество имеет своим истоком идею о предопределенности. Это значит, что люди изначально не равны, а делятся на меньшинство, избранное к спасению души, и тех, кому предназначено погибнуть в геенне – отверженных. О том, как это повлияло на отношения с «дикими» народами и с «расой рабочих», упоминалось в прошлой статье.

Вот утверждение кальвинистов (1609 г.): «Хотя и говорят, что Бог послал сына своего для того, чтобы искупить грехи рода человеческого, но не такова была его цель: он хотел спасти от гибели лишь немногих. И я говорю вам, что Бог умер лишь для спасения избранных». Шотландские пуритане даже не допускали к крещению детей тех, кто отвергнут Богом (например, пьяниц). Это – отход от сути христианства, шаг назад, к идее «избранного народа». Видимым признаком избранности стало богатство.

И это была не просто идеология, вроде нашего Суслова – это проникло в самое сердце Запада. В историю вошло письмо герцогини д'Эсте к Кальвину (Гете даже положил его в основу одной из своих драм). Она писала, что возненавидела бы отца и мужа, если бы удостоверилась в том, что они принадлежат к числу отверженных. Вот какое освобождение от человеческих «уз» дало учение об избранности.

Чтобы возникло общество, надо было полностью уничтожить, растереть в прах общину с ее чувством братства и дружбы. Стали настойчиво повторяться слова пророка Иеремии: «Проклят человек, который надеется на человека». Читались проповеди, разоблачающие дружбу как чувство иррациональное. Насколько отрицались все сугубо человеческие связи сердца, видно из такого общего правила: «Добрые дела, совершаемые не во славу Божью, а ради каких-то иных целей, греховны». Вдумайтесь: вся теплота человеческих чувств, которая была освящена христианством, теперь отвергнута. Остались или дела по расчету, исключающие понятие Добра, или дела во славу Бога, исключающие влияние интересов человека. Макс Вебер, показывая, как из всего этого вырос «дух капитализма», приводит массу примеров, каждый из которых поражает глубиной перестройки, обрушившейся на Европу.

Все привычные заповеди изменили свой смысл. Вот как стал трактоваться, например, завет любви к врагам: «Мы тем сильнее отомстим, если, не свершив отмщения, предадим ближнего в руки мстителя-Бога… Чем сильнее будет месть обиженного, тем слабее будет месть Бога». Какая рафинированная мстительность, многократно страшнее, чем «око за око». Мы же всегда понимали этот завет как попытку кротостью спасти, а не погубить, душу врага нашего.

Я знаю, что многие марксисты будут недовольны – мол, при чем здесь эта поповщина? Есть классовые интересы, есть коммунисты, есть ревизионисты, все ведь ясно. Они заблуждаются. Человек живет не только интересами, его поведение регулируется культурными нормами, которые идут от отца к сыну. Стержень этих норм, поразительно устойчивый, и есть эта «поповщина», о которой нынешний клерк, рабочий или даже панк на Западе и не подозревают. Да, капитализм, окрепнув, отбросил религиозные подпорки, ушел от них, как корабль со стапелей. Но многие коды заложены глубоко. Чтобы понять социал-демократию, надо понять, что она преодолевает, не отвергая.

Рабочее движение завоевало многие социальные блага, которые вначале отрицались буржуазным обществом, ибо мешали Природе вершить свой суд над «слабыми». Сам Дарвин, например, сожалел о том, что прививки сохраняют жизнь «слабым». Он писал: «у каждого, кто наблюдал улучшение пород домашних животных, не может быть ни малейших сомнений в том, что эта практика [прививки] должна иметь самые роковые последствия для человеческой породы». Бедность ненавиделась как симптом отверженности, греховной лености. Кальвин настрого запретил подавать милостыню, а в Англии безработных собирали в страшные «работные дома». Закон о бедных поражает своей жестокостью.

На какой же духовной матрице вырастала «социальная защита»? На благотворительности, из которой принципиально была вычищена человечность. Как пример Вебер приводит шествие в церковь приютских детей Амстердама в шутовском двухцветном наряде: «это назидательное зрелище служило во славу Божью именно в той мере, в какой оно должно было оскорблять „человеческое“ чувство, основанное на личном отношении к отдельному индивиду». И ведь это – даже в ХХ веке!

Те, кто бывал в США, могли видеть, что средства, которые там накопило государство, легко позволили бы обеспечить скромными жилищами сотни тысяч бездомных стариков, ночующих под мостами в Чикаго и Нью-Йорке. Когда видишь этих интеллигентных пожилых женщин, в золотых очках, со стопкой книг и спальным мешком – в голове просто не укладывается. Но ведь они-то не ропщут, а считают это актом Провидения.

Против этого отношения к человеку бунтует и чувство католика, но капитализм всюду несет протестантскую этику – она меняет социальные институты. Приюты, которые устраивает в Испании церковь, еще теплы и человечны. Бегают и смеются дети, что-то жуют старики, в руке стакан вина. Но это исчезает, вытесняется «социальной защитой». А она подспудно видит в своих подопечных именно отверженных. Как-то, проходя зимой в Барселоне мимо ночующего на улице старика, я спросил друга, почему же правительство социал-демократов не поместит этих бедолаг в какие-то ночлежки – ведь копейки стоит. Объяснение меня поразило. Для бездомных есть общежития, но отношение там настолько бездушно, что старики бегут от них, как от огня. Сама процедура помывки организована так обидно, что многие предпочитают мерзнуть под забором. Ну не чудеса ли?

Социал-демократия произвела огромную работу, изживая раскол между обществом и «расой отверженных», превращая подачки в социальные права. Только поняв, от чего она шла, можно в полной мере оценить гуманистический подвиг социал-демократов. Но мы-то в России начинали совершенно с иной базы – с человека, который был проникнут солидарным чувством. Глупо считать это лучшим или худшим по отношению к Западу – это иное. Ну не может уже Россия пройти путь Запада, что же тут поделать! Не было у нас рабства, да и феодализм захватил небольшую часть России и очень недолгое время. А капитализм вообще быстро сник.

Именно глубинные представления о человеке, а не социальная теория, породили нашу революцию и предопределили ее характер. Ленин, когда решил сменить название партии с РСДРП на РКП(б), думаю, понял, что революция занесла не туда, куда он предполагал – она не то чтобы «проскочила» социал-демократию, она пошла по своему, иному пути. Почему же через полвека мог в СССР возникнуть «соблазн»? Потому, что для интеллигента, чье мышление кипит в верхнем слое социальных проблем, блага социал-демократии, например, в Швеции, кажутся просто улучшенными советскими благами. А ведь суть-то их совершенно разная.

Возьмем бесплатную медицину. У нас она была именно естественным правом, а не завоеванным, как в Швеции. И даже не правом, а, скорее, обязанностью. Вспомните, как трудно было нас загнать на диспансеризацию. На Западе это никому объяснить невозможно: бесплатно врачи, рентген – а не шли. А причина в том, что индивидуум (т.е. «неделимый») имеет свое тело в частной собственности. Наш человек собственником не был, его тело во многом было «общенародным достоянием», и государство обязано было его хранить. Сейчас врачи еще бесплатны, люди много болеют – а к врачу не идут. Почему? Они уже освободились от обязанности перед государством – быть здоровым, но еще не осознали себя собственниками своего тела.

Посмотрите, как «неправильно» ведет себя наш человек в реформе. Производство упало вдвое, а рабочих не увольняют. Зарплату не платят по полгода – а люди работают. Политики три года твердят о социальном взрыве, но, как людей ни удушают ценами и обманами, нет не только взрыва – нет даже социальных протестов. По оценкам экспертов Россия – самая нестабильная страна, а забастовок на душу населения в десять раз меньше, чем в стабильной Испании. Посмотрите, что творится во Франции – а ведь французов лишь чуть-чуть прищемили. «Демократы» даже перестали пищать о «рабской психологии» – видят, что тут что-то другое, от чего у них мурашки по коже.

Выходит, что между коммунистами и социал-демократами – пропасть. Она в философии бытия, хотя в политике можно и надо быть союзниками и друзьями. Мы эту пропасть преодолели бы только если бы стали «западными» людьми. Но этого же нет. Говорить о державности и пытаться копировать шведскую социал-демократию – это и есть операция над организмом, которого не знаешь.

Повторяю, что из этого вовсе не следует, что коммунисты лучше социал-демократов. Например, абсурдно желать, чтобы западные социал-демократы превратились в большевиков – это было бы катастрофой. Катастрофа и произошла – в форме фашизма. Тогда в ходе острого кризиса фашисты попытались сплотить индивидуумов через искусственно возрожденный общинный дух – через солидарность «братьев по крови» против чужих рас. Возник тоталитаризм, в чем-то внешне схожий с большевизмом, но абсолютно враждебный ему по всем фундаментальным направлениям.

Фашизм – болезнь демократии, его не могло быть даже в странах Запада с сильными пережитками крестьянского мышления. Например, Франко в Испании только маскировался под фашиста, чтобы попользоваться от рейха. Что же касается западных коммунистов, то это – левое крыло социал-демократов, в котором сохранилась верность «призраку коммунизма» как мечте. Думаю даже, что кризис коммунистов на Западе во многом порожден их наивной верой в возможность повторения пути советской России – при полном несоответствии большевизма западному представлению о человеке.

И тут мы постоянно попадаем в словесные ловушки, котоpые вяжут и наше мышление. Порой наши хитpые «демокpаты» спpашивают: «Почему вы не откажетесь от слова коммунистический?». А мы простодушно отвечаем: «А что в нем плохого? Коммунистический – значит общественный». На деле же общественный – значит социальный (от слова социум). А коммунистический – значит общинный (от слова коммуна). Это – огpомная pазница.

Ничего страшного – в политике мы часто попадаем в ловушки. Важно в них не засиживаться. И надо нам разобраться: допустимо ли спускать «призрак коммунизма» на землю – или он и должен быть именно призраком, который ставит перед нами гамлетовские вопросы. Но это – совсем другая тема.

Из всего этого вытекает, что соблазн наших левых политиков – помаленьку стать сильной социал-демократией, «как на Западе», есть утопия. Совершенно аналогичная утопии Гайдара – сделать в России либеральную рыночную экономику «как на Западе». Сначала надо колонии пограбить.

Сложность проблемы в том, что нам хочется разобраться в сути по простым, «внешним» признакам. Признаешь революцию – коммунист, не признаешь – социал-демократ. Это – «технологический» признак, но он вторичный, внешний. Следовать таким признакам – значит сковывать и мышление, и практику. А в условиях разлома это ведет к трагедии. Величие Шолохова в том, что он как раз показал такую трагедию: конфликт между разными уровнями разума и чувства, между социальным, политическим и глубинным. Этот конфликт разрушил Григория Мелехова и дорого стоил России. Обществоведы не могли нам внятно объяснить, в чем суть отказа от коммунизма и отхода к социал-демократии, что мечтал осуществить Горбачев. А художников мы не поняли. Давайте хоть сейчас вспомним.

Довольно верно дилемму представили братья Вайнеры в их сценарии популярного фильма «Место встречи изменить нельзя». Они дали два образа: один – талантливый человек, движимый сердцем и правдой, а другой – разумом и правом. По замыслу Вайнеров, верх берет второй. Это и есть дилемма «коммунист – социал-демократ», пусть упрощенная. За ней – дилемма «Россия – Запад», а шире «дикость – цивилизация».

Фильм поставлен С.Говорухиным. Он не выполнил «социальный заказ» Вайнеров, показал «коммуниста» Жеглова не ходульным, а во всех красках нашей реальности. Зрителю дан и другой, по замыслу более привлекательный образ – цивилизованного Шарапова. Мы как бы должны были выбирать и отвергнуть Жеглова. «Литературная газета» даже стала подсказывать тугодумам: Жеглов – это образ тоталитаризма, образ сталинщины. Совершенно правильная по сути ругань.

Каков же был общий вывод? Что без Жеглова нам, в нашей реальности, никак нельзя. Он нам близок, хоть и может наломать дров. А Шарапов нам очень симпатичен, но в наших условиях он дееспособен лишь если его подпирает плечо Жеглова. И сама перспектива устранить Жеглова из жизни и обойтись Шараповым – страшна, ибо тогда заест нас «черная кошка». А где-нибудь в Швеции, конечно, Жеглов и не нужен, а Шарапов молодцом – там у него будет не старый автобус на лысых шинах, а прекрасный «вольво» с сотовым телефоном и компьютером.

Мы аплодируем социал-демократам, которые дают финнам неплохое образование. Но у них затраты на образование 1735 долл. на душу населения, а в России – 6. В триста раз меньше! Так надо нам понять, почему при коммунистах мы имели образование лучше, чем в Финляндии, при затратах в тридцать раз меньших (с учетом, что при Черномырдине школа обеднела раз в десять). Если у нас появятся социал-демократы и возьмут власть, то нам, чтобы дотянуться до финнов в образовании, придется увеличить затраты в 300 раз, что невозможно. И фильм Говорухина это прекрасно объясняет.

А что Говорухин ругает коммунистов, так это – рябь на океанской волне. Он ругает внешние признаки КПСС, которые почти всем осточертели. Если бы мы от внешних признаков дошли до смыслов, то изменилась бы вся политическая картина в России и четко пролегли бы линии фронтов и союзов.

1995

Аллилуйщики краха



Меня пригласили участвовать в «круглом столе» «Крах советского блока и уроки для левого движения Европы». В Мадриде, в роскошном салоне «Амбассадор». Синхронный перевод на три языка, на столах конфеты. Левые интеллектуалы из Оксфорда, Сорбонны и т. д., издатели журналов. Из каких они партий, трудно понять – они над партиями, представляют мозг левого движения.

В первый день наслушался такого, что спать почти не пришлось. Встал рано, вышел побродить. Рядом – прекрасный сквер перед музеем Прадо. Величественное здание Министерства потребления как символ Запада. Все дышит довольством, огромным накопленным богатством. На скамейке, тоже как символ, лежит человек. Бездомных в Мадриде множество, но в этот час все они уже скатали свои одеяла и растворились в городе. Этот, видно, занемог. С трудом, не поднимая головы, жует булку. Бросает ее на землю. Расстегивает штаны и мочится, не поднимаясь. Ему тошно смотреть на прохожих, и он закрывает лицо кепкой. Мне тоже тошно смотреть на него, на Министерство потребления. Все это, в ухудшенном варианте, переносят в Россию. Айтматов, начиная поход против советского строя, поминал Испанию, где построен «настоящий рабочий социализм». Испанцы, которые его возили по стране, сказали мне, что он таких сцен насмотрелся досыта. Знал, что говорит, инженер человеческих душ…

Вернулся я в отель, пошел завтракать – сидят мои собеседники по «круглому столу». Уставились на меня и как будто не видят. Я поклонился – никакого ответа. Не понравилось им мое выступление. Чего же я такого сказал? Просто предложил в качестве «урока для европейских левых» разобраться, чему они так радуются при крахе СССР. Предложил посмотреть на события в понятиях жизни и смерти, хлеба и тепла. Это было воспринято как большевизм. Послышались крики: «Кто его пригласил? Это же явный противник перестройки! Мы были у Юрия Карякина, он нам раскрыл всю правду о советском строе!» Организаторы призвали оппонентов к терпимости. Мол, вы же видите, товарищи, перед нами закоренелый сталинист, ну потерпите 20 минут…

Я выступал вторым, после историка испанца, который четыре года живет в Москве, изучая «крах СССР» Он сказал, что реальность России очень далека от той модели, которую придумали себе европейские левые. Казалось бы, что тут такого обидного? Но за два дня никто вообще не упомянул наши выступления, ни в каком смысле – единственных и докладчиков, прибывших с места событий. Зато для нас все было поучительно.

Вот выступает марксист из Оксфорда. Приветствует попытку создать в России «нормальное общество» – ведь говорил же Маркс, что нельзя строить социализм в крестьянской стране. И задержали на 70 лет развитие капитализма. Постепенно распаляется профессор: «Никаких западных капиталовложений страны советского блока не получат, напрасно надеются! Идет необратимое разрушение производства! Эти страны погрузятся в варварство типа африканского! Европа должна создать санитарный кордон, как США на Рио-Гранде, иначе ее захлестнет волна голодающих!». Его слушали с удовольствием, хотя, казалось бы, естественно спросить: если у тебя такие жуткие прогнозы, чему же ты радуешься? Ты что, людоед?

Выступает экономист из Сорбонны, троцкистка. Та же песня, только конкретнее: «Мы призывали к революции, которая разрушила бы СССР, эту империю номенклатуры. Нельзя поддерживать тех, кто защищает СССР. Главное сегодня – скорее демонтировать остатки советских социальных структур: бесплатное образование, здравоохранение, солидарность трудовых коллективов. Только тогда возникнет нормальная буржуазия и нормальный пролетариат. И этот пролетариат начнет правильную пролетарскую революцию. При этом, товарищи, основа демократии и социализма – освобождение женщины».

Зачем же этот марксист в юбке требует добить остатки советской системы, позволяющие нам кое-как выжить? Да русские буржуазию объедают, не дают первоначальное накопление провести, и в революцию не кидаются – жуют краюшку да лежат на печи. Все не по Марксу.

Я задал этой даме вопросы: «Во имя демократии вы призывали разрушить СССР, зная, что 76% граждан хотят его сохранить. Вы что, просвещенный авангард, имеющий право вести неразумные массы к предписанному вами счастью? Вы требовали революции в стране, которую сами назвали „этнической бомбой“. Сегодня, когда катастрофические результаты налицо, считаете ли вы установку на революцию ошибочной? Вы борец за свободу женщин. Учли ли вы, призывая к ликвидации СССР, что означает для 30 миллионов женщин азиатских республик замена советского строя на шариат?»

Дама долго и нервно говорила не по сути вопросов. Только на третий вопрос ответила, что теперь женщины смогут начать нормальную борьбу за свое освобождение. Спасибо!

В коридоре она решила меня сразить: «Вы что же, считаете, что при Брежневе все было хорошо?» (В теории спора это называется «бабий аргумент»). Я не упорствовал. Да, говорю, не все было хорошо, многое даже очень плохо. Но разве если человек болен, это оправдывает его убийство, тем более врачом, который обещал его лечить? И потом, как же понять: вы за народ против номенклатуры, а поддержали как раз революцию номенклатуры против народа? Обиделась, пробурчала, что ее партия – единственная, кто хранит верность идеалам Октябрьской революции. А мы только все напортили. Надо понимать, что обязаны кровью смыть вину, превратить людей в пролетариев и опять двинуть их в бой против мировой буржуазии.

Упомяну еще хитроумный аргумент, который привел главный в Испании эксперт по России. Я впервые услышал этот аргумент от видного деятеля РЭНД, «мозгового центра» США – там его, видно, и изобрели. Потом его привел на телевидении научный эксперт Гайдара Н. Н. Воронцов. Теперь я его услышал в Мадриде. Поскольку вещица хитрая и не опубликована, значит, где-то ее излагают на курсах повышения.

Суть вот в чем. Когда меня разоблачили как противника перестройки, я показал на экране динамику рождаемости и смертности в России и спросил: «Вы хотите, чтобы я это защищал?» На публику графики произвели сильное впечатление. Чтобы переломить эффект, встал только что пришедший с какого-то важного совещания эксперт (он, «к сожалению, не слушал доклад, но знаком с этим графиком»). Разоблачил фальшивку «красно-коричневых»: никакого роста смертности в России нет. Просто РФ, став цивилизованной страной, перешла на западную методику учета рождаемости. Раньше, мол, младенцев, родившихся с весом менее 500 г., не включали в статистику рождений, а теперь включают. А они, бедненькие, поголовно умирают, что и дает такой жуткий прирост смертности. Публика вздохнула облегченно – вон как все просто, а она чуть было не поверила сталинисту.

Эта реакция – тоже важный урок для левых. Аргумент рассчитан на идиотов, и редактор московского телевидения, почитатель Гайдара, даже вырезал это жалкое объяснение Воронцова из передачи – не стал «подставлять» демократов. Задумайтесь: согласно этому доводу, скачок смертности должен сопровождаться точно таким же скачком рождаемости. Ведь умерших недоношенных младенцев теперь включают в число родившихся. Мы же видим невиданный спад рождений. Кроме того, изменение методики учета может дать скачок на графике только один раз – в год нововведения. Мы же видим непрерывную динамику в течение 6 лет. И, наконец, знают все эти эксперты, включая Гайдара, распределение смертей по возрастам – детская смертность не дала никакой прибавки. В России смерть выкашивает людей рабочего возраста тремя способами: самоубийства, убийства, несчастные случаи. Защитники перестройки и реформы вынуждены лгать совершенно сознательно и цинично, что говорит об их исторической обреченности. Но левые интеллигенты просто не желают видеть этой очевидной лжи.

Все это было очень грустно. Порода революционных интеллигентов не вымерла ни на Западе, ни у нас. У нас-то хоть они локализовались вокруг Нуйкина да Карякина, компартия от них вроде бы очистилась. На Западе они оторваны от масс, от здравомыслящих людей. Я езжу по всей Испании, читаю лекции самым разным людям и вижу этот разрыв теоретиков с жизнью, эти горе-революционеры погрязли в догматизме. А ненависти к СССР у простых людей нет и в помине, хотя те, кто сохранил здравое отношение к СССР, находятся в глухой обороне и не поднимают голоса. Зато как благодарят за правдивую информацию – она к ним не доходит. Но марксисты-антисоветчики откуда-то имеют деньги, имеют прессу. Получил и я пару номеров журнала, да с оглавлением начиная с 1977 г. Наши-то интеллигенты, оказывается, там давно пасутся. Тут и Окуджава (он тоже, выходит, революционный марксист), и братья Жорес и Рой Медведевы, и нынешние «правильные» левые. Конечно, надо сотрудничать с широким спектром политических сил, участвовать во всех «круглых столах» и журналах – учиться, обмениваться идеями, аргументами. Терпимостью, правда, троцкисты не отличаются, но и их можно понять – на их улице праздник.

Вопрос в другом: на какой основе КПРФ восстанавливает связи с «братскими зарубежными партиями»? Что это за партии и в чем заключается их братство, что их с нами объединяет и что разделяет? Политический пакт можно заключать с кем угодно – жизнь заставляет. Но когда я слышу от политика, что он рад разрушению СССР, у меня язык не повернется назвать его не только братом, но хотя бы другом. Да ему это и не надо.

1995

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   39

Похожие:

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Манипуляция сознанием
В книге выявляется устройство всей машины манипуляции общественным сознанием — как технологии господства

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconСергей Георгиевич Кара-Мурза
Мы свидетели и участники событий космического масштаба. На глазах одного поколения удалось взорвать и, возможно, сломать Россию....

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Демонтаж народа
Интеллигенция России оказалась в стороне от этого знания. Она была отделена от него романтическими представлениями XIX в о народах,...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Идеология и мать ее наука
В книге рассмотрена роль науки и научного мышления в разработке идеологии и методов убеждения, а также формы участия учёных в политическом...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconСергей Георгиевич Кара-Мурза Опять вопросы вождям
Результат — быстрый выход из кризиса и процветание. России — революционная ломка всех систем жизнеобеспечения, раскол общества по...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconС. Г. Кара-Мурза. Советская цивилизация
Ровно десять лет назад, в августе 1991 г., посредством сложных маневров и провокаций верхушка кпсс передала власть радикальной антисоветской...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconС кара-Мурза товарищи в поисках потерянного разума, или Антимиф-2
Читатель уже знаком с замечательными книгами С. Г. Кара-Мурзы «Манипуляция сознанием», «Потерянный разум», а также «Антимиф», написанный...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconКнига С. Кара-Мурзы о советском строе с любовью. Первая часть ее...
В родовых муках возникла она, как единственный выход из исторической ловушки, в которую была загнана Россия. На миг она открыла народу...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconС. Г. Кара-Мурза. Советская цивилизация
Он оказался самым трудным и завершился уничтожением как СССР и его государственной системы, так и созданного этим государством жизнеустройства...

Сергей Георгиевич Кара-Мурза Оппозиция как теневая власть iconС. Г. Кара-Мурза "Советская цивилизация" (том II)
Он оказался самым трудным и завершился уничтожением как СССР и его государственной системы, так и созданного этим государством жизнеустройства...



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
ley.se-todo.com

Поиск