Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера






НазваниеАлександр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера
страница3/7
Дата публикации21.09.2013
Размер1.38 Mb.
ТипДокументы
ley.se-todo.com > Экономика > Документы
1   2   3   4   5   6   7

Красиво жить не запретишь




«Сшитое дело»



Так получилось, что в начале семидесятых годов поле для будущей нелегальной деятельности производителей «левого» товара уже не только было вспахано и засеяно, но и ждало появления людей, способных собрать обильный урожай. Стоит ли удивляться, что эти люди не замедлили появиться?

Это были люди совершенно новой, диковинной формации. Подвид, неизвестный доселе в природе. Не коммерсанты в привычной дореволюционной российской ипостаси, не дельцы американского склада (хотя некоторым и очень хотелось на них походить), не экономисты по образованию и не руководители по сути. Доминировало в них (а с некоторыми из них я был знаком лично и прекрасно помню сложившееся впечатление) даже не инакомыслие, а инакодействие. Их менталитет был (как силовые поля) закручен в противоположном от «совкового» направлении. В значительной степени цеховики семидесятых – восьмидесятых отличались и от своих предшественников. Тех самых «лавочников», как их тогда презрительно называли в прессе, которых так безжалостно уничтожали в начале шестидесятых годов. Основное отличие заключалось в том, что люди, осужденные до начала семидесятых годов за расхищение социалистической собственности, на самом деле к этой собственности имели весьма далекое отношение. Основа их преступления против государства заключалась совсем в другом. Вот самый яркий пример, я прекрасно помню наше с отцом обсуждение так называемого «дела львовских трикотажников».


Дело львовских трикотажников

Дело было крупное и для большинства подпольных производителей окончившееся худшим исходом, но, однако же, огласку оно получило весьма ограниченную – так, несколько проходных заметок в газетах далеко не на первых и даже не на вторых полосах. Поэтому, мне кажется, уместно будет сейчас хотя бы поверхностно вспомнить, что же за печальная история произошла в Львовской области в начале шестидесятых.

Совершенно официальным образом на Львовщине существовала артель под красноречивым названием «Трудовик». В состав артели входило около девятнадцати человек – довольно большой по тем временам коллектив. К этому моменту в стране уже практически не оставалось трудовых артелей: их создание подпадало под категорию идеологически вредных явлений, но в данном конкретном случае, очевидно, сыграло свою роль территориальное расположение. Украина в те времена считалась глухой провинцией, а, как известно, в глубинке всегда можно позволить себе больше вольностей с законом. Работает принцип удаления от бдящего начальственного ока.

На протяжении нескольких лет своего существования трудовой коллектив артели занимался ни больше ни меньше как обыкновенным зарабатыванием денег. Да к тому же очень обыкновенным по современным меркам способом – пошивом одежды для населения и изготовлением галантереи. По большому счету производство одежды и аксессуаров трудовой артелью даже нельзя было назвать подпольным. Некоторые вещи шились вполне легально. Скрывали от государства артельщики лишь объемы своего успешного производства. Судя по всему, дело очень быстро стало не просто рентабельным, а очень выгодным и прибыльным, а посему артельщики слишком увлеклись. Увлеклись до такой степени, что позабыли, в какой стране расположены их пошивочные цеха.

В 1961 году вся группа из девятнадцати человек была арестована. И хотя инкриминировали им статьи, связанные с хищением, в реальности же дело обстояло не совсем так. Просто для успешной предпринимательской деятельности в СССР не только не существовало правовой базы, но и сама возможность обогащения частным образом в корне противоречила социалистической экономике. А как вы понимаете, подрыв устоев – это серьезно. Тут вам не частная ошибка, частной личности. Дело пахнет идеологией и диверсией. Так что если оценивать ситуацию по факту, то львовские артельщики поплатились за увеличение объемов производства. Как знать: если бы они шили три платья в месяц и две скатерти в неделю, дело могло закончиться совсем по-другому. Например, их лавочку в один прекрасный день прикрыли бы тихо и без лишней огласки.

На суде артельщиков обвинили в хищении государственных средств на сумму почти в два миллиона рублей. В результате таких «особо крупных размеров» почти половина состава артели (а именно восемь человек) угодила под расстрельную статью.
Рассказывая мне эту печальную историю, отец выражал удивление не столько по поводу идиотизма ситуации, который бросался в глаза. Ведь такую серьезную меру пресечения назначили людям, которые изготавливали продукцию в официально зарегистрированной артели, то есть их деятельность, в принципе, была санкционирована тем самым государством, которое впоследствии и вынесло приговор. Искреннее удивление вызывал тот факт, что сырье, из которого и шились, собственно, плащи и костюмы, артельщики преспокойно закупали на складе.

Помню, отец тогда сказал, что такое положение вещей было возможно только до той поры, пока государство, спохватившись, не запретило окончательно любые виды частного предпринимательства. История львовской артели и ей подобные случаи гораздо меньшего масштаба, утверждал отец, как это ни странно звучит, были спровоцированы остаточными явлениями НЭПа. Именно со времен введения политики НЭПа в законодательной базе СССР остались неликвидированные лазейки, которые позволяли заниматься частным производством. Обогащение же артелей, так возмутившее правоохранительные органы, было возможно за счет того, что конкретные рамки этого производства не были оговорены. Но не только правовая основа была причиной того, что по всей стране после войны функционировали небольшие (по крайней мере с виду) частные лавочки. Люди, создававшие артели и работавшие в них, никаких материальных ценностей у государства, по сути, не воровали. Помимо вредоносной идеологии их вина заключалась в том, что они скрывали реальные объемы своего производства. А в остальном они вполне легально закупали сырье и выплачивали зарплату своим работникам. Правда, и в наши, совершенно лояльные к частному предпринимательству времена дельцы тех времен получили бы от законников под первое число – за невыплату налогов на прибыль. Однако не высшую меру, что отчасти утешает. Похоже, что и до нашей страны докатились отголоски цивилизации.

Психология тех людей и методы работы значительно отличались от психологии и методов цеховиков более поздней поры. Скорее они действительно были в чем-то «лавочники», остатки породы классических предпринимателей, частично приобретших опыт производства и торговли еще в дореволюционные времена. Занимаясь тем, чем они занимались, эти смельчаки, конечно же, понимали, что балансируют на тонкой грани законности, однако же в официальную оппозицию Уголовному кодексу они себя не ставили. В отличие от цеховиков, которые пришли им на смену в период «застоя».

Вот эти люди с самого начала своей деятельности понимали, на что идут. Прекрасно отдавая себе отчет, что в случае неудачи или ошибки путь у них только один – на скамью подсудимых. И судьям, выносящим приговор, по большому счету будет наплевать, сколько и какого именно товара произвел цеховик, – объемы производства здесь никакой роли не играли. Ведь и сырье было приобретено путем хищения госсобственности, да и разрешительной базы для частного производства в тот момент в СССР уже не существовало. Однако ни одного цеховика осознание криминогенности действий не останавливало.

Невозможность осуществить желаемое



Что-то я слишком углубился в безличные обобщения. Пора преодолеть врожденную скромность и вернуться к рассказу о своей собственной семье и ее истории. Между прочим, все, о чем я писал до этого, имеет отношение и к моему отцу. Ибо все эти сведения (по большей части) получены во время долгих бесед с ним. Понятное дело, что беседовали мы после того, как отец вышел из заключения. До того, как его посадили, я был слишком мал, чтобы участвовать в разговоре на равных. Да и не могу сказать, чтобы я до конца осознавал, кем был мой отец, до самого его ареста.

Нет, конечно, годам к четырнадцати я понимал, что наша семья здорово отличается от большинства семей моих одноклассников и соседей по двору. Но в тонкостях различий так до конца и не разобрался. Да и процесс осознания растянулся на годы. Помню, мне было лет десять, и я мучительно переживал родительский запрет на посещение одноклассниками нашей квартиры. Я никак не мог понять, почему мать и отец, будучи такими веселыми, общительными и совсем не жадными людьми, ограничили контакты с посторонними людьми, даже такими маленькими, как мои школьные друзья. И ограничили не то что до минимума, а до полного отсутствия. Я еще многого не понимал, но меня удивляло, что родители, например, никогда не вызывали водопроводчика из ЖЭКа. В тех редких случаях, когда чешская сантехника выходила из строя или от старости лопались трубы в нашей большой «сталинской» квартире, отец всегда звонил веселому молодому человеку Витасику, и тот, сверкая улыбкой и до блеска начищенными инструментами, самое большее через полчаса появлялся у нас на пороге. Если я пустячно заболевал и требовалось вызвать участкового врача, меня в спешном порядке отправляли к бабушке (маминой маме), и в ее скромную хрущевку приходила усталая и вечно спешащая куда-то врачиха. В случаях же более серьезных заболеваний, которые были не так уж и редки, меня отвозили к важным и надутым докторам, обладателям табличек на дверях кабинета типа «профессор такой-то».

Да и вообще, жили мы всегда очень обособленно. Гости к нам приходили исключительно редко, в одном и том же немногочисленном составе. Помимо бабушек, родственников я никаких не знал. Единственная папина сестра задолго до моего рождения завербовалась куда-то на Крайний Север чуть ли не по комсомольской путевке, да там и осела на всю оставшуюся жизнь. Кроме родственников к нам изредка наведывался папин друг Яков с женой, да забегала мамина школьная подруга. Для того чтобы понять, как мы выделялись на общем фоне, достаточно упомянуть, что на каждый праздник в каждую квартиру на нашей лестничной клетке набивалась уйма народу. Тогда как-то принято было гулять большими компаниями. А мы продолжали вести тихую и закрытую жизнь.

Если вы подумали, что знакомый водопроводчик, отсутствие участкового врача и прочее проистекало из снобизма родителей или из-за желания получать любые услуги «по блату», то это неправильная мысль. Ларчик отрывался проще – отец с матерью не хотели, чтобы посторонние люди видели, какими вещами заставлена наша трехкомнатная квартира. Да одни финские обои в прихожей могли дать пищу для подозрений любому советскому человеку! Ведь все прекрасно знали, что ни моя мать с ее профессией врача-окулиста, ни мой отец, занимающий должность завпроизводством небольшого завода, не могли позволить себе ничего подобного. И это при условии, что случайно зашедший к нам человек не попал бы дальше прихожей. А ведь была еще гостиная с югославским мебельным гарнитуром (выставочный, штучный образец), спальня родителей с антикварным убранством, подобранным не абы как, но выдержанным в едином стиле. Про кухню я не говорю – финский двухкамерный холодильник в 1977 году мог довести любого, в принципе лояльного соседа до злобного доноса в прокуратуру.

Одна из головных болей не только моей семьи, но и многих цеховиков (особенно средней руки), по словам отца, заключалась в том, что необходимо было балансировать на тонкой грани между осуществимыми желаниями и возможностями их проявления. Получалось, что до какого-то предела не возбранялось выставлять напоказ окружающим хорошие вещи. Например, мама запросто могла щеголять в хорошей дубленке и во французских сапогах. Золотые украшения тоже могли быть предметом гордости. Все эти признаки достатка могли объясняться последствиями рачительного использования домашней казны и, как тогда называлось, «оборотистости» членов семьи. Этот термин подразумевал, что на работе человек получает не только зарплату, но и небольшой побочный доход. Если небольшой, то можно – примерно такой была неофициальная мораль советских людей. Или иначе: «если нельзя, но очень хочется, то можно». Мало кто из наших современников, употребляющих эту поговорку, знает, что она имеет чисто экономическое происхождение и изначально ее употребляли вовсе не лечащие врачи в больницах, а нэпманы, которые таким образом комментировали новую экономическую политику большевиков, позволившую частным предпринимателям продолжить прерванную революцией деятельность.

Так что шоппинг на нетрудовые доходы в советские времена напоминал прогулку по минному полю. Приходилось идти очень осторожно, чтобы не вызвать взрыва возмущения и зависти окружающих. Ибо взрыв мог иметь точно такие же разрушительные последствия для здоровья и жизнедеятельности человека, как и разрыв настоящего снаряда. Рано или поздно, но человек, который мог себе позволить кооперативную квартиру, машину, импортную бытовую технику и хорошую мебель, а уж тем более все это одновременно, привлекал к себе внимание не только бдительных соседей, но и становился интересен для правоохранительных органов. Кстати говоря, став взрослым, я познакомился с почти мистическим трепетом, который испытывают американские граждане к налоговым органам. Причем поголовно. Эта ситуация живо напомнила мне атмосферу моего советского детства. Спецы из ОБХСС дело свое знали, и их бдительность могла поспорить с чекистской. Вот сейчас написал этот отрывок, и в памяти сразу всплыл один ночной разговор моих родителей.
Было за полночь. Предполагалось, что я давно сплю, хотя на самом деле, запасшись фонариком, я читал под одеялом книгу. Проделывал я это каждую ночь, о чем родители, само собой, даже не догадывались, неукоснительно укладывая меня в постель не позже одиннадцати часов вечера. Читать под одеялом было, в принципе, удобно, если бы не одно НО. Через каждые пятнадцать минут приходилось выключать фонарик и выныривать на поверхность глотнуть свежего воздуха, так как становилось ужасно душно. В один из таких перерывов я услышал в соседней комнате возбужденный голос матери. Она всегда, когда волновалась, начинала очень громко говорить. А вот отец во время немногочисленных семейных ссор, наоборот, как-то съеживался и невразумительно бормотал. Потому-то я и услышал только реплики матери.

– Гриша, я тебя умоляю, не делай этого. Или хотя бы подожди год-другой. Я не понимаю, что значит, ты должен? Нельзя менять машину только потому, что это сделал твой заместитель! На нас и так уже начали косо посматривать; если ты сейчас подъедешь к дому на новых «Жигулях», я просто не представляю себе, какая волна народного возмущения нас накроет. Ну, Гриша, я прошу тебя, ты же у меня такая умница, придумай что-нибудь. Скажи своим, что тебе не нравятся «Жигули» в принципе. Что значит – чушь? Может, у тебя какой-то заскок на «москвичах» с детства? Гриша, придумай что-нибудь, а то я за себя не отвечаю. Заберу Сашку и уеду к матери. И не буду, не буду передачки носить, раз сам виноват!!!

Дальше мне стало неудобно подслушивать – мать явно перешла к более эффективным способам уговоров. Я снова нырнул под одеяло, но книжный сюжет потерял для меня всю свою привлекательность. На тот момент мне было двенадцать лет, и я был немного в курсе сути спора, продолжение которого только что услышал, хотя при этом и половины до конца понять не мог.
Заместитель отца, как спустя годы я узнал, был, используя казенную формулировку, «организатором преступной группировки», а проще говоря «мозгом» цеховой деятельности группы соратников, в которой состоял и мой отец. Так вот, этот человек пренебрег разумной осторожностью и купил себе вместо еще приличного «Москвича» новые «Жигули», которые в середине семидесятых считались о-о-очень шикарной машиной. И принялся изо всех сил намекать отцу, что тот ведет себя (как сейчас бы сказали) не корпоративно, не проявляет солидарности и вообще пытается как-то уж слишком настойчиво уйти в тень, тем самым вызывая у подельников не самые лучшие чувства. Папе намекнули, что его «чистоплюйство» невыгодно отличается на фоне общей «замазанности».

Отец, как раз отличавшийся повышенным градусом разумной осторожности, не очень-то стремился к повторению опрометчивого шага своего подпольного шефа. А мать просто впала в панику. Повод для паники простой, понятный и совершенно оправданный.

Для того чтобы обычный человек мог купить себе машину, он не только должен был несколько лет (если не десятилетий) копить на нее деньги, но еще и отстоять очередь, чтобы ее приобрести. Разумеется, такой порядок не касался подержанных машин, но купить подержанную машину в те годы было практически невозможно. Рынок подержанных авто почти на сто процентов контролировался перекупщиками. Едва только у советского человека даже начинала зарождаться мысль по какой-то причине расстаться с дорогим сердцу автомобилем, возле него тут же появлялись подозрительного вида личности, которые предлагали за машину гораздо больше той цены, которую рассчитывал выручить за нее хозяин. И тот, конечно же, соглашался. А поскольку причины для расставания с машиной, стоимость которой не исчислялась исключительно деньгами, а еще и имела эквивалент в галлонах «пота и крови», должны были быть очень вескими, то и происходило это расставание крайне редко.

Таким образом, даже если обычный советский человек и пытался купить подержанную машину, то ему светила только дышащая на ладан развалюха, уже не представляющая интереса для перекупщиков. Все остальные подержанные машины не только стоили в два-три раза дороже, чем новые в магазине, но и расходились исключительно среди «своих» людей, то есть имеющих с перекупщиками тесные связи. Например, за изрядно подержанную «Волгу», стоимость которой в магазине была около 9 тысяч, перекупщики имели тысяч семь. А практически новая машина этой марки стоила «с рук» до 30 тысяч и дороже (особенно в южных республиках). Причем купить «Волгу» даже у перекупщиков было очень трудно. «Жигули» при магазинной стоимости в пять с половиной тысяч продавались у перекупщиков за 8–10, а подержанные – за 5–6 тысяч рублей. Новый «Москвич» стоил порядка трех-четырех тысяч, а подержанный – от 2 до 3 тысяч.

О таком положении вещей знали ВСЕ. То есть буквально все обычные люди, даже те, которые никогда и не пытались ввязаться в подобную авантюру и прикупить собственный автомобиль. Поэтому если покупку новенького «Москвича» моя семья еще как-то могла оправдать в глазах окружающих накопленными за несколько лет капиталами и выстраданной многомесячной очередью с еженедельными перекличками и отмечаниями, то объяснить, откуда взялись почти новые «Жигули» спустя три года после покупки «Москвича», ни отец, ни мать никакому интересующемуся лицу не смогли бы. А в том, что такие лица – как минимум все мужское население нашего двора – сразу нарисуются, можно было не сомневаться. В те годы не было ничего необычного в настойчивом и бестактном интересе: «А на какие шиши, позвольте узнать, приобретен сей механизм?». И любой дядя Вася из соседнего подъезда мог на полном серьезе поинтересоваться происхождением такой крупной суммы у моего отца. Нет, теоретически отец при этом мог послать дядю Васю подальше, но при таком развитии событий не было никакой гарантии, что этот «дядя», приняв на грудь законную субботнюю чекушку, не примется строчить безграмотную «телегу» в органы, которые могут заинтересоваться странной ситуацией.

От греха подальше



Советские люди вообще были в массе своей законопослушны. Каковое похвальное качество было вызвано отнюдь не патриотичностью или врожденной честностью. Фундаментом для послушания закону служил страх, точнее, всеобщая зашуганность. «От греха подальше» – любимое присловье рядового советского гражданина тех времен. От избытка этого качества подпольный производитель мог пострадать не только вышеописанным способом, но и более радикально. Сейчас я расскажу совершенно реальный случай, произошедший в Ленинграде в семидесятых годах.


История портфеля с деньгами

Советский гражданин возвращался темным вечером с работы домой, не ожидая ничего дурного от привычного пути, он в задумчивости смотрел себе под ноги. Поэтому не увидел, как с седьмого этажа сорвался и полетел вниз довольно объемный предмет. Означенный предмет, чудом не задев гражданина по голове, упал в трех метрах впереди. Изрядно удивленный и уже перепуганный гражданин подошел поближе и увидел, что на его голову чуть не свалился отличного качества кожаный портфель, причем явно не пустой, судя по силе удара о тротуар. Гражданин в недоумении задрал голову, но в темноте не увидел ничего необычного. Зато необычное по полной программе ждало его во внутренностях портфеля, который он, повинуясь любопытству, открыл: упавший с неба портфель наполовину был заполнен денежными купюрами, уложенными аккуратными рядами. Заволновавшись, гражданин еще раз попытался понять, откуда, собственно, свалилась на него такая проблема, но ничего разглядеть по-прежнему не смог. И когда первое недоумение прошло, ему (очевидно) пришла в голову именно фраза о наибольшем удалении от греха.

Ведомый этим никогда не подводившим советского человека принципом, гражданин (враз ставший законопослушным) не нашел ничего лучшего, как переложить возможную ответственность за столь необычную находку на органы правопорядка, и, недолго думая, отнес странную находку в ближайшее отделение милиции. Там его поначалу приняли не очень ласково и посоветовали обратиться в бюро находок. Но гражданин был настойчив и все-таки умудрился продемонстрировать внутренности необычного портфеля. Когда милиционеры увидели содержимое «летательного снаряда», с них моментом слетела томность, и они галопом поскакали на место удивительного происшествия. И, как и законопослушный гражданин, ничего необычного не увидели, кроме мирно святящихся окон. Но милиционеры не удовлетворились поверхностным осмотром и, вычислив приблизительно, откуда мог упасть портфель, начали поквартирный обход. И на седьмом этаже их поджидала еще одна неожиданность. Двери вместо гостеприимного хозяина открыли суровые молодые люди в штатском, которые увидев милицию тоже изрядно удивились. После обмена сумбурными репликами выяснилось, что в квартире силами ОБХСС проводится обыск, так как хозяин этой квартиры проходит по делу как подозреваемый в подпольном производстве какого-то очень хорошо продаваемого товара. Портфель тут же приобщили к делу и радостные донельзя обэхаэсники отправились допрашивать подозреваемого.

Увидев портфель, цеховик заметно поскучнел и попытался отпереться от обладания им, но ему строго напомнили про отпечатки пальцев, и он совсем расстроился. После чего признался, что портфель он загодя, вот именно на такой неприятный случай, как обыск, подвесил за леску на балконе, и как только неприятность произошла, изловчился и перерезал леску. В дополнение к признанию, цеховик посетовал, что был уверен, что тот прохожий, который найдет упавший портфель, не то что ни за что не пойдет в милицию, а, не общаясь ни с кем по дороге, побежит домой и понадежнее спрячет находку. «По крайней мере, я бы так и поступил», – с тяжелым вздохом признался удрученный цеховик и тут же нарвался на лекцию о той самой законопослушности советских людей. То, что он при этом подумал об умственных способностях нашедшего портфель гражданина, к сожалению, осталось за кадром этой истории.
Машину в тот год отец так и не поменял. Как, впрочем, и в последующие несколько лет. Так и ездили мы почти до самого его ареста на «Москвиче» приятного зеленого цвета. Уж не знаю, каким образом папе удалось отговориться от покупки «Жигулей». Самое смешное, что я почти до середины девяностых годов был искренне убежден, что «Москвич» прекрасная машина, которая почти не ломается, а если и случается с ней конфуз, то поломки обычно бывают легкоустранимыми и ненавязчиво отражаются на семейном бюджете. Это детское заблуждение возникло у меня на почве тесных отношений отца с мастерами станции техобслуживания. Со слов своих приятелей и одноклассников я знал, что их отцы проводят под машинами практически все свободное от работы и горячительных возлияний время. Тогда как я сам ни разу за все время, что у нас была машина, не видел отца под капотом. Если с машиной случалась поломка, то отец тут же буксировал ее на станцию техобслуживания и оставлял на попечение мастера. Никаких очередей, естественно, при этом не наблюдалось, как не наблюдалось и нецензурных замечаний в адрес косорукого владельца, который довел агрегат до безобразного состояния. Мастер был вежлив с отцом, называл его по имени-отчеству и не уставал справляться о здоровье супруги.

В тот единственный год, когда я сумел пообщаться с отцом, будучи уже почти взрослым, я поинтересовался у него, связывали ли его деловые отношения со всеми этими людьми: сантехником, мастерами со станций техобслуживания, приемщицей из ближайшей к дому химчистки, которая после окончания рабочего дня приносила к нам сданные в их учреждение вещи, и со многими другими людьми, которые значительно облегчали жизнь не только ему, но и всем нам. Выходило, что нет, никаких деловых отношений не было и в помине. Срабатывала та самая система круговой поруки, бартерные отношения, при которых услуга оплачивалась другой услугой. Попав в этот замкнутый круг один раз, ты становился кем-то вроде члена закрытого клуба, который, один раз получив доступ к членству, мог пользоваться любыми (очень обширными) привилегиями. Что примечательно, даже если у вас были деньги, полученные честным путем, например заработанные или накопленные, они совершенно не давали вам право на членство, даже при наличии определенных знакомств в нужной среде.

Услуга = деньги



Деньги в СССР приблизительно с начала семидесятых годов стали играть какую-то безналичную роль, так как на них очень мало можно было реально купить. Гораздо больше, чем денежные купюры, в этой удивительной стране ценилась постоянная возможность оказывать полезные услуги. Вот в связи с этим замечанием хотелось бы развеять еще одно повсеместное заблуждение. В наше время о цеховиках настолько же мало известно, как и в прошлом. Поэтому часто под этим понятием подразумеваются исключительно производители товаров, чаще всего народного потребления, что является в корне неверным. На самом деле под цеховиками всегда подразумевались производители. И не важно чего. Это могли быть и бытовые услуги, и частная маклерская контора – бледная копия западных агентств по недвижимости. Главное, как я уже говорил, цеховики не просто забирали у государства средства и возможности, они их еще и творчески перерабатывали.

Кстати говоря, несколько очень приличных состояний в нашем городе были сделаны именно на предоставлении услуг. Что не удивительно, так как законы рыночной экономики, не существовавшие в Стране Советов, тем не менее вовсю работали в системе подпольных производителей. А как теперь известно даже школьникам, рынок услуг во всем мире приносит большую часть национального дохода многих стран. Особенно сие утверждение касается тех стран, которые живут за счет туризма. Чтобы не быть голословным, могу перечислить несколько примеров успешного подпольного бизнеса цеховиков, которые занимались предоставлением услуг.

Самый известный и затертый до состояния нестояния пример – кладбищенская мафия. Именно на предоставлении ритуальных услуг, а также изготовлении памятников и зиждился основной капитал «гробокопателей», как их называли. По крайней мере, такое положение вещей сохранялось приблизительно до начала девяностых годов, после чего реестр предоставляемых сотрудниками кладбищ услуг значительно расширился. Но это уже другая история.

Дальше обязательно нужно упомянуть скорняков. Именно скорняки занимали не последнее место в списке состоятельных цеховиков нашего города. При этом тонкость их ремесла состояла в том, что никто из них не брал у государства ни одной копейки. Бизнес был построен исключительно на материалах, принадлежащих заказчику. Нитки и те благонадежно покупались в магазинах, благо стоили они тогда даже не копейки, а копейки за килограмм. Однако, как и в случае с львовскими трикотажниками, когда правоохранительным органам удавалось взять скорняков за мягкие места, статья все равно «пришивалась» за хищение госсобственности, под которой подразумевались неучтенные и поэтому считавшиеся «нетрудовыми» доходы.

Но были и неизвестные широкой общественности случаи. Причем, что характерно, эти случаи остались за кадром и для ОБХХС, и для других комитетов безопасности. Хотя за последних ручаться нельзя ни при каких обстоятельствах. Расскажу лучше потрясшую меня историю про дебют игровых автоматов в Ленинграде. Ели вы подумали, что сейчас речь пойдет о насаждении в нашем замечательном городе тривиальных «одноруких бандитов», то это неправильная мысль. На самом деле имеются в виду обычные игровые автоматы, отрада детишек, юношества и даже взрослых людей образца восьмидесятых годов: «Морской бой», «Настольный хоккей», детские качалки-лошадки, прообраз «хваталок» – пластиковых ящиков с мягкими игрушками. Только в те доисторические времена в «хваталки» закладывали жвачку отечественного производства, пластмассовых уродцев неопределенного назначения (для игрушек они были слишком страшные) и даже куски мыла.


Дебют ленинградских игровых автоматов

Все началось с выставки под завлекательным названием «Досуг и развлечения», проведенной в 1975 году. Выставка, как и все в СССР сделанное за казенный счет, была оформлена с необыкновенным размахом. Советские люди провели немало часов возле ярких стендов заграничных фирм, любуясь предметами развлечения и досуга, назначение которых им часто трудно было сразу определить. На этой выставке представлялось и несколько стендов с игровыми автоматами, которые в СССР к тому моменту еще не производили.

После закрытия выставки, которая продлилась несколько дней, испанская и французские фирмы, представлявшие на своих стендах как раз игровые автоматы, вместо того чтобы упаковать свою продукцию и увезти с собой, преподнесли ее в качестве знака дружбы советскому народу. Оставленные автоматы были не самой новой конструкции, да к тому же необыкновенно громоздкие – возможно, именно этими обстоятельствами и объяснялась щедрость западных капиталистов. Скорее всего, везти груз такого объема и качества обратно за границу и платить за доставку представителям фирм просто было невыгодно. Дешевле оставить в СССР. Однако это уже вряд ли можно выяснить достоверно. Зато достоверно известно, что ответственные за проведение выставки лица недолго думая решили разделить автоматы на две равные части между двумя самыми крупными городами страны. После чего половина автоматов оказалась установленной в Ленинграде, в кинотеатре с символическим названием «Ленинград», рядом с билетными кассами. Общее количество игровых автоматов не превышало десяти и было, по меркам руководства города, слишком несолидным, чтобы уделять им особое внимание.

Вот так и получилось, что игровые автоматы, поставленные в кинотеатре, как будто растворились в воздухе. Кроме паспортов на иностранных языках, к этим автоматам не прилагалось ничего: ни организации, в ведении которой они бы состояли, ни баланса, на который их можно было бы поставить. С точки зрения планово-бюрократической системы, которая признавала лишь то, что было указано на официальной бумаге и имело четкую системную принадлежность, этих автоматов просто не существовало в природе.

Однако в реальности дело обстояло совсем не так. После того как какой-то замороченный делами государственной важности чиновник в городском аппарате управления взял на себя труд предоставить транспорт для доставки груза к кинотеатру, у него остались силы только на одно распоряжение – прикрепить к автоматам сменных механиков и двух женщин, которые занималась разменом мелочи. После чего чиновник накрепко забыл о них. А зря. Потому что тут-то и происходило самое интересное.

Начать нужно с того, что женщины, которые должны были заниматься разменом мелочи, появились возле касс кинотеатра совсем не случайно. Автоматы, по идее, должны были работать на жетонах, которых, естественно, не было в помине, и взяться им было неоткуда. Однако прорези под жетоны идеально принимали советские монеты номиналом в двадцать копеек. А что такое двадцать копеек по тем временам? Двадцать коробков спичек или два мороженых. Вроде бы и не деньги. Поэтому начиная с утренних сеансов и до самого закрытия кинотеатра возле иностранных диковинок постоянно крутился народ. И не только дети, но и взрослые люди. Теперь имеет смысл произвести приблизительные подсчеты. Кинотеатр работал двенадцать часов в сутки. Одна игра стоимостью в двадцать копеек длилась около трех минут. Теперь умножаем. Полученную сумму страшно даже произнести вслух, так что не будем. И при этом ни выходных, ни праздников – это же кинотеатр, а не магазин. И при этом никакой затратной части. То есть совсем никакой, нельзя же было считать в затраты электроэнергию, стоившую по тем временам мизер.

Теперь о механиках. Именно они и есть настоящие герои этой удивительной истории. Поскольку до сих пор в СССР никто и в глаза не видел игральных автоматов, то и механиков по их обслуживанию, понятное дело, взять было неоткуда. Тот самый чиновник, благодаря которому автоматы и установили, назначая механиков, распорядился, чтобы обслуживанием новой техники занимались люди, знакомые с отдаленно похожим принципом действия в автоматах с газированной водой. Механики-«газировщики» были людьми небедными, потому что мелочь в советском государстве никто никогда как-то всерьез не воспринимал, а стало быть, не контролировал. Но то, что увидели в кинотеатре «Ленинград» «газировщики» поразило даже этих видавших виды людей.

Дело в том, что на игровых автоматах не были установлены счетчики жетонов (читай – монет). Мало того что это были выставочные экземпляры – на подобных автоматах эти счетчики за рубежом вообще конструктивно не были предусмотрены. Ведь основными покупателями таких безобидных автоматов выступали владельцы небольших кафе, которые самостоятельно снимали жетоны в конце дня, или небольшие торговые центры, которые устанавливали эти автоматы не прибыли ради, а привлечения клиентов для. А теперь представьте себе возможности, которые открылись перед ошеломленными механиками. Никакие автоматы с газировкой не шли ни в какое сравнение с этим игровым Клондайком. И действительно, стакан газированной воды с сиропом стоил три копейки, отвратительно сделанные автоматы постоянно ломались и простаивали без прибыли, к тому же из трех копеек приблизительно половину съедала расходная часть – сироп и баллоны с углекислым газом. Не говоря о том, что доходы от таких автоматов все-таки нужно было регулярно сдавать в бухгалтерию. В отличие от мелочи, извлеченной из игровых «машинок». Вынутые из них двадцатикопеечные монеты сдавать было… просто некуда. Не существовало организации, которая бы имела право принимать эти деньги. Первый месяц работы механики находились в состоянии морального ступора, который, однако, не мешал им оценить ситуацию правильно и забирать себе почти три четверти дохода. Но по истечении этого срока механики начали понимать, что от денежного потока исходит явственный «запах керосина». Стало понятно, что рано или поздно ситуация сложится так, что им предъявят статью не просто по хищению, а в особо крупных размерах, которые рано или поздно станут известны. И тогда запаниковавшие механики попытались законным путем избавиться хотя бы от четвертой части полученных денег.

Вяло сопротивляющуюся разменщицу, нагрузили двумя тяжеленными мешками с монетами (небольшой частью выручки) и отправили… в ближайшую сберкассу. Очевидно, ничего другого несведущие в бухгалтерии механики придумать не смогли. Естественно, что равнодушные ко всему кассирши в сберкассе отправили разменщицу с ее мешочками куда подальше. После этого впавшие в отчаяние механики попытались всучить деньги директору кинотеатра, который, хоть и послал их по тому же адресу, что и служащие сберкассы, но тем не менее задумался, ведь автоматы, как ни крути, находились на вверенной ему территории. Уловив задумчивость директора кинотеатра, механики поняли, что нужно срочно обрубать концы, и вернулись на свои покинутые по указанию чиновника рабочие места возле автоматов с газировкой. Скорее всего, еще несколько лет эти люди вздрагивали от каждого звонка в дверь. Такая реакция была бы вполне объяснима, учитывая количество монет, опущенных за время их работы в игровые автоматы.

Разменщицам повезло меньше, им возвращаться было некуда. Тоскующие женщины с нервно дергающимися руками каждый день осаждали директора «Ленинграда» просьбами о помощи. Через некоторое время бесплотного хождения по инстанциям директору все же удалось привлечь чиновничье внимание к сложившейся ситуации. При этом сама по себе ситуация была столь вопиющей, что когда чиновники все же соизволили обратить свое внимание на проблему, то их настолько возмутила бюрократическая сторона дела, что сложить два и два, а точнее – произвести несложные расчеты, им просто было недосуг. Автоматы временно выключили, при этом поставив их на баланс в какой-то заштатной организации, и только по настоянию кого-то из администрации кинотеатра, очевидно отчасти осведомленного о произошедшем, через некоторое время на автоматы придумали и поставили счетчики и снова их включили.

Впоследствии несколько первых автоматов положили начало организации «Союзаттракцион», благополучно просуществовавшей почти до середины девяностых годов. И если рассказанный случай можно скорее отнести к разряду курьезов, то к деятельности этой организации на всем протяжении ее существования нужно относиться серьезнее. Несмотря на то, что к началу восьмидесятых годов советская промышленность освоила собственное производство игровых автоматов со встроенными счетчиками, денежный поток, вытекший из маленького источника в кинотеатре «Ленинград», не оскудевал долгие годы. Ведь что такое счетчик? Простой механизм, который придумал и смонтировал один человек. А то, что смонтировал один человек, другой человек сможет – что? Правильно перемонтировать более подходящим для себя образом. И все же механики организации «Союзаттракцион» еще долгое время вспоминали о «родоначальниках династии» – первопроходцах из кинотеатра «Ленинград».

1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconВопросы к экзамену раздел "макроэкономика" для II курса факультета мэо
Проблема учета теневой экономики в ввп. Методы определения масштабов теневой экономики

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconРабочая учебная программа по дисциплине «основы экономики»
Лобут Александр Арсентьевич, декан, канд экон наук, доцент кафедры экономики и финансов

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconЛитература Трансакционные издержки как стимул вертикальной интеграции в Российской экономике
Авдашева С. Б., Колбасова Анна, Кузьминов Я. И., Малахова С. В., Рогачев Иван, Яковлев А. А. Исследование трансакционных издержек...

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconМбоу «Верхнеингашская основная общеобразовательная школа»
В нём принимали участие: Смирнова Лилия; Черенёв Евгений; Волкова Светлана; Гончаров Александр; Решетов Александр; Шерстнёв Геннадий;...

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconАлександр Владиленович Колтун Александр Владиленович, расскажите,...
На наши вопросы отвечает директор Ульяновского областного театра кукол Александр Владиленович Колтун

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconАндрей Маркович Максимов Многослов-2, или Записки офигевшего человека
«Максимов А. Многослов-2, или Записки офигевшего человека.»: Зао «свр – Медиа»; Москва; 2009

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера icon“Записки редактора”- рубрика, которую на протяжении нескольких лет...
Записки” опубликованы в том порядке, в котором были написаны. В работе над ними сделана попытка опереться на Священное Писание, учителей...

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconМихайлова Е. Л. М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной
М 94 Пустяки психологии. Пристрастные записки Феи-крестной. – М.: Независимая фирма “Класс”, 2004. – 224 с. – (Библиотека психологии...

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconЭркебек Абдулаев Позывной «Кобра» (Записки разведчика специального назначения)
«Позывной – «Кобра» (Записки разведчика специального назначения)»: Альманах «Вымпел»; Москва; 1997

Александр Нилов Цеховики. Рождение теневой экономики. Записки подпольного миллионера iconФедеральное агентство по образованию московский государственный университет экономики
Рыночная экономика и ее характерные черты. Субъекты рыночной экономики. Государственное регулирование экономики



Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2018
контакты
ley.se-todo.com

Поиск